Arms
 
развернуть
 
400005, г. Волгоград, ул. 13-ой Гвардейской дивизии, д. 12 А
Тел.: (8442) 99-10-01 (приемная), 99-10-00 (ф.)
zent.vol@sudrf.ru
схема проезда
400005, г. Волгоград, ул. 13-ой Гвардейской дивизии, д. 12 АТел.: (8442) 99-10-01 (приемная), 99-10-00 (ф.)zent.vol@sudrf.ru

Режим работы Центрального районного суда г. Волгограда

понедельник-четверг

9:00-18:00

пятница 9:00-16:45

перерыв на обед 

13:00-13:45

предпраздничные дни-

9:00-17:00

выходные - 

суббота, воскресенье.

 

Прием исковых заявлений

в приемной граждан 

(ул. 13-я Гвардейская, 12А, 

каб. 107)

понедельник-четверг

9:00-18:00

пятница 9:00-16:45

перерыв на обед 

13:00-13:45

предпраздничные дни-

9:00-17:00

 

Прием документов

(ул. 13-я Гвардейская, 12А, 

каб. 113)

понедельник-четверг

9:00-18:00

пятница 9:00-16:45

перерыв на обед 

13:00-13:45

предпраздничные дни-

9:00-17:00

 

Выдача документов из архива: 

(13-я Гвардейская, 12А, каб. 108)

(ул. Коммунистическая, 46, каб. 109)

понедельник, вторник, среда

9:00-18:00

 
СПРАВОЧНАЯ ИНФОРМАЦИЯ
Максимов против РФ
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ






ДЕЛО «МАКСИМОВ (MAKSIMOV) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ
ФЕДЕРАЦИИ»

(Жалоба № 43233/02)












ПОСТАНОВЛЕНИЕ СУДА

СТРАСБУРГ 18 марта 2010 г.


Данное Постановление становится окончательным при соблюдении условий п. 2 ст. 44 Конвенции. Текст может быть дополнительно отредактирован.






ПОСТАНОВЛЕНИЕ СУДА ПО ДЕЛУ
«МАКСИМОВ ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» 1
В деле «Максимов против Российской Федерации»,
Европейский Суд по правам человека (далее - Европейский Суд) (Первая секция), заседая Палатой на совещании за закрытыми дверями 25 февраля 2010 г. в следующем составе:
К. Розакис, Председатель Палаты,
А. Ковлер,
Э. Штайнер,
Д. Шпильманн,
С.Э. Йебен'с,
Дж. Малинверни,
Дж. Николау, судьи, а также при участии А. Вампача, заместителя Секретаря Секции Суда, принял следующее Постановление указанного выше числа: ,


ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 43233/02, поданной 22 ноября 2002 г. в Европейский Суд против Российской Федерации в соответствии со ст. 34 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция) гражданином Российской Федерации Владимиром Владимировичем Максимовым (далее -заявитель).
2. Власти Российской Федерации были представлены в Европейском Суде П. Лаптевым, являвшимся в то время Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека.
3. Заявитель, в частности, утверждал, что российские суды отказались присудить ему выплату достаточной компенсации вреда, причиненного неправомерными действиями сотрудников милиции в апреле 2000 г., а также в результате жестокого обращения с ним со стороны сотрудников милиции в декабре 2001 г.
4. 20 мая 2005 г. Председатель Первой секции Европейского Суда коммуницировал жалобу властям Российской Федерации. Согласно положениям п. 3 ст. 29 Конвенции, Европейский Суд решил рассмотреть жалобу одновременно по вопросу приемлемости и по существу.
5. Власти Российской Федерации возразили против одновременного решения жалобы по вопросу приемлемости и по существу. Изучив возражения властей Российской Федерации, Европейский Суд их отклонил.
ФАКТЫ


I. ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ДЕЛА

6. Заявитель, 1963 года рождения, проживает в г. Красноярске.

A. Попытка обыска загородного дома заявителя в марте 2000 г.
7. 2 марта 2000 г. два сотрудника милиции явились в загородный дом заявителя с намерением провести обыск. Заявитель отказался пустить их в дом, и они ушли. По словам заявителя, позднее в тот же день они вернулись, перелезли через забор и незаконно проникли в дом.
8. 23 декабря 2001 г. заявитель, после безуспешных попыток возбудить уголовное дело против указанных сотрудников милиции, подал иск к местным органам прокуратуры о компенсации вреда в результате их отказа в возбуждении уголовного дела.
9. 10 сентября 2002 г. областной суд г. Красноярска., в кассационной инстанции, в удовлетворении иска отказал, установив, что у органов прокуратуры не было достаточных оснований для возбуждения уголовного дела, поскольку сотрудники милиции обыска дома заявителя не производили.

B. Жестокое обращение 24 апреля 2000 г.


1. События, имевшие место 24 апреля 2000 г.
10. 24 апреля 2000 г., в 2 часа 30 минут два сотрудника милиции, Н. и Не., вместе с родственником сотрудника Н. гражданином В., в ходе проверки информации о хранении заявителем незарегистрированного оружия, незаконно проникли в его загородный дом. В это время в доме находились заявитель и его пятнадцатилетняя дочь. Сотрудники милиции заявили, что в соседнем доме был убит человек, и потребовали, чтобы заявитель отдал им свое охотничье ружье и патроны к нему.
11. В ответ на утверждение заявителя о том, что у него нет охотничьего ружья, сотрудник милиции Н. дважды ударил его по голове рукояткой своего пистолета. Затем под угрозой применения оружия он приказал заявителю повернуться *лицом к стене и расставить ноги в стороны. Узнав, что в доме также находится дочь заявителя, сотрудник Н. приказал ей спуститься вниз. Она отказалась, и сотрудник милиции Н. произвел выстрел в воздух. Поскольку дочь заявителя по прежнему отказывалась подчиниться, сотрудник Н. подошел к ней и ударил ее по голове рукояткой своего пистолета не менее четырех раз. По словам заявителя, после того, как сотрудник милиции Н. притащил девушку вниз, он продолжил избивать заявителя и его дочь, угрожая им убийством.
12. Сотрудники милиции и гражданин В. обыскали дом. Не найдя оружия, сотрудник Н. снова избил заявителя. Заявитель утверждает, что сотрудник Н. прижал дуло пистолета к его голове и нажал на курок. Выстрела не последовало, поскольку пистолет не был заряжен. После этого последовали новые угрозы убийства.
13. Сотрудники милиции связали руки заявителя за спиной и привели его в другой дом, где избиения и угрозы продолжились. Через несколько часов заявителя отпустили, после того как он пообещал явиться в отделение милиции на следующий день.

2. Производство по уголовному делу
14. 25 апреля 2000 г. заявитель направил прокурору Емельяновского района заявление с описанием событий предшествующей ночи. Было уголовное уголовное дело.
15. 24 июля 2000 г. следователь прекратил производство по уголовному делу, посчитав, что жалобы заявителя являются явно необоснованными. Следователь отметил, что медицинская экспертиза, проведенная в отношении заявителя и его дочери, выявила у обоих черепно-мозговые травмы и сотрясение мозга. Экспертиза также установила ушибленные раны теменной области головы заявителя, а также рвано-ушибленные раны головы его дочери. Однако следователь пришел к заключению, что доказательства того, что, как утверждал заявитель, указанные раны были нанесены сотрудником милиции Н., отсутствуют.
16. Спустя четыре дня прокурор Емельяновского.. района отменил данное решение и возобновил расследование.
17. В неуказанный день в отношении сотрудника милиции Н. было составлено обвинительное заключение, и он предстал перед Емельяновским районным судом Красноярского края.
18. Заявитель и его представитель присутствовали на судебном слушании. 4 июня 2002 г. районный суд обвинил представителя заявителя в неуважении к суду и оскорблении председательствующего судьи и удалил его из зала суда.
19. 6 июня 2002 г. Емельяновский районный суд установил факты незаконного проникновения Н. в загородный дом заявителя, жестокого избиения заявителя и его дочери и обыска дома 2* апреля 2000 г. Н. был признан виновным в незаконном проникновении в жилище, в совокупности со взломом, и превышении служебных полномочий и приговорен к трем годам и шести месяцам лишения свободы.
Районный суд без обоснования своего решения также постановил, что Н. должен выплатить заявителю и его дочери 25 ООО руб. (около 840 евро) в качестве компенсации морального вреда. В то же время районный суд указал, что заявителю надлежит подать отдельный иск о компенсации морального вреда, причиненного ему и его дочери в результате неправомерных действий Н.
20. Заявитель подал кассационную жалобу, inter alia1, на неблагоприятный исход судебных разбирательств.
21. 27 августа 2002 г. Красноярский краевой суд, отметив отсутствие каких-либо серьезных нарушений законодательства со стороны районного суда, оставил приговор суда от 6 июня 2002 г. в силе. Заявитель присутствовал на слушании по рассмотрению кассационной жалобы.
22. Приговор суда от 6 июня 2002 г., оставленный без изменения при рассмотрении кассационной жалобы 27 августа 2002 г.

3. Иск о возмещении вреда к органам государственной власти
23. 4 ноября 2002 г. заявитель и его дочь подали иск к Министерству финансов Российской Федерации, Управлению Федерального казначейства по Красноярскому краю, а также к Главному управлению внутренних дел по Красноярскому краю и Емельяновскому районному отделу внутренних дел с требованием компенсации морального вреда. Заявитель утверждал, что государство должно нести ответственность за неправомерные действия своих представителей, в данном случае сотрудника милиции Н., который незаконно проник в его дом и избил его и его дочь. Заявитель также утверждал, что компенсация, присужденная ему постановлением суда от 6 июня 2002 г., являлась недостаточной и даже не была ему выплачена.
24. 3 апреля 2003 г. Свердловский районный суд г. Красноярска отказал заявителю в удовлетворении его исковых требований, аргументировав свое решение следующим:
«Заслушав мнения сторон и изучив материалы дела, суд установил.

6 июня 2002 г. Емельяновский районный суд Краснодарского края признал Н. виновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 139 и пп. (а) и (б) ч. 3 ст. 286 Уголовного кодекса Российской Федерации и приговорил его к трем годам и шести месяцам лишения свободы. Суд присудил выплату 25 000 руб. [заявителю] в качестве компенсации морального вреда (10 000 руб. в его пользу и 15 000 руб. в пользу его дочери).
Приговором суда было установлено, что 24 апреля*-2000 г. Н. против воли [заявителя] проник в его жилье (загородный дом), где произвел несколько

' среди прочего
выстрелов из своего пистолета. Н. нанес два удара [заявителю] по голове рукояткой пистолета, в результате чего у заявителя остались ссадины на.коже черепа... Б. нанес не менее четырех ударов [дочери заявителя] по голове рукояткой пистолета, в результате чего она получила закрытую черепно-мозговую травму с сотрясением мозга и четыре рвано-ушибленные раны...
Согласно ст. 254 Гражданско-процессуального кодекса Российской Федерации, гражданин вправе оспорить в суде действие (бездействие) органа государственной власти, органа местного самоуправления или должностных лиц этих органов.
Согласно ст. 1069 Гражданского кодекса Российской Федерации, вред, причиненный гражданину или юридическому лицу в результате незаконных действий (бездействия) государственных органов, органов местного самоуправления либо должностных лиц этих органов... подлежит возмещению. Вред возмещается за счет соответственно казны Российской Федерации, казны субъекта Российской Федерации или казны муниципального образования.
Статья 1069 не распространяется на незаконные действия любого работника органов государственной власти и органов местного самоуправления, а только лишь тех должностных лиц, которые определены в примечании к ст. 285 Уголовного кодекса Российской Федерации. Должностные лица - это лица, постоянно, временно или по специальному полномочию осуществляющие функции представителя власти либо выполняющие организационно-распорядительные, административно-хозяйственные функции в государственных органах, органах местного самоуправления или в государственных и муниципальных учреждениях. Для наступления ответственности, предусмотренной ст. 1069 Гражданского кодекса Российской Федерации, должностное лицо должно было причинить вред при исполнении своих обязанностей.
Согласно ст. 49 Конституции Российской Федерации, каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда.
В ходе судебных слушаний было установлено, что после вступления в законную силу приговора [от 6 июня 2002 г.] Н. был уволен из органов внутренних дел.
Согласно ст. 1070 Гражданского кодекса Российской Федерации, вред, причиненный гражданину в результате незаконного осуждения, незаконного привлечения к уголовной ответственности, незаконного применения в качестве меры пресечения заключения под стражу или подписки о невыезде, незаконного привлечения к административной ответственности в виде административного ареста или исправительных работ, возмещается за счет казны Российской Федерации, а в случаях, предусмотренных законом, за счет казны субъекта Российской Федерации или казны муниципального образования в полном объеме независимо от вины должностных лиц органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда в порядке, установленном законом.
Вред, причиненный гражданину или юридическому лицу в результате неправомерных действий сотрудников дознания, органов предварительного следствия или прокуратуры, не повлекший за собой последствий, предусмотренных пунктом 1 [статьи 1070], возмещается по основаниям и в порядке, которые предусмотрены статьей 1069 [Гражданского кодекса Российской Федерации]...
Правовые отношения между истцами и ответчиками не подпадают под действие ст. 1070.
По этой причине требования истца о признании незаконными действий (бездействия) должностных лиц Емельяновского РОВД, Главного управления внутренних дел Красноярского края и Министерства внутренних дел Российской Федерации удовлетворению не подлежат.
Согласно ст. 151 Гражданского кодекса Российской Федерации, если гражданину причинен моральный вред (физические или нравственные страдания) действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащие гражданину другие нематериальные блага, а также в других случаях, предусмотренных федеральным законом, суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации указанного вреда.
Статья 150 Гражданского кодекса Российской Федерации относит к нематериальным благам жизнь, здоровье, достоинство личности, личную неприкосновенность и т.д...
Исковые требования о компенсации морального вреда удовлетворению не
подлежат, поскольку, приговором Емельяновского районного суда
Красноярского края в пользу заявителя взыскана компенсация с
непосредственного причинителя вреда. •
Данным решением должностных лиц за причинение вреда [заявителю] не установлена.
При таких обстоятельствах суд находит требования [истца] явно необоснованными и отказывает в их удовлетворении в полном объеме».
25. 16 июля 2003 г. Красноярский краевой суд оставил решение районного суда без изменения, установив, что:
«... в виду того, что [заявитель] и [его дочь] воспользовались своим правом и предъявили требования о компенсации морального вреда к непосредственному причинителю вреда и что их требования были удовлетворены судом в ходе рассмотрения уголовного дела; что компенсация морального вреда носит разовый характер; и что двойная компенсация морального вреда, причиненного одним и тем же действием одного и того же лица, является невозможной, [районный] суд в законном порядке отказал заявителю $. удовлетворении его исковых требований о компенсации морального вреда, причиненного неправомерными действиями Н.»
C. Угон автомобиля в 2001 году
26. 2 августа 2001 г. был похищен автомобиль, принадлежащий
заявителю. В тот же день были задержаны двое подозреваемых,
которым было предъявлено обвинение в краже. Автомобиль был
возвращен заявителю. 28 мая 2002 г. Красноярский краевой суд, в
кассационной инстанции, признал подозреваемых виновными в
неправомерном завладении автомобилем без цели хищения, снял с них
обвинения в краже и приговорил к двум годам лишения свободы
условно.

D. Предполагаемое жестокое обращение в 2001 г.


1. События, имевшие место 19 декабря 2001 г.
27. Согласно информации, представленной заявителем, 19 декабря 2001 г. два сотрудника милиции М. и Д. остановили его на улице и попытались произвести личный обыск. Заявитель отказался от проведения личного обыска, и сотрудники милиции доставили его в местное отделение милиции, где он был избит и помещен в изолятор временного содержания. Заявителя выпустили через два часа без указания причин его задержания.
28. Власти Российской Федерации представили иную версию развития событий, настаивая на том, что сотрудники милиции М. и Д. доставили заявителя в Свердловское районное отделение милиции г. Красноярска, поскольку он совершил административное правонарушение, предусмотренное ст. 162 Кодекса РСФСР об административных правонарушениях. В отделении дежурный сотрудник составил протокол №29384, где была изложена подробная информация об административном правонарушении. Протокол, предоставленный Европейскому Суду государством-ответчиком, представляет собой печатный бланк из двух страниц, в котором дата, фамилии сотрудников милиции и заявителя, личные данные заявителя и описание административного правонарушения заполнены от руки. Относящийся к делу текст имеет следующее содержание (печатный текст бланка представлен латинским шрифтом, а текст, написанный от руки - курсивом):
«19 декабря 2001 г., около 10 часов 20 минут, на остановке общественного транспорта... заявитель находился в пьяном виде, шел, шатаясь из стороны в сторону, и выглядел неопрятно, то есть совершил административное правонарушение, предусмотренное ст. 162 Кодекса оо административных правонарушениях, а именно «появление в общественном месте в пьяном виде».

Свидетели, потерпевшие
удостоверяющие личность. В ответ на это заявитель, ...оскорбительно выразился и отказался предъявить документы, сославшись на то, что у него нет времени. Вследствие чего мы попросили заявителя проследовать с нами в отделение милиции... Когда мы прибыли в отделение, мужчину попросили выложить все колющие и режущие предметы на полку. Заявитель вытащил ржавый гвоздь с загнутым концом и сказал, что у него больше ничего нет за исключением полиэтиленового пакета с документами, которые ему нужно отнести в Свердловский районный суд. Мы предложили ему проследовать в камеру предварительного содержания административных правонарушителей. Он вошел в камеру. Далее, в соответствии со ст. 162 Кодекса об административных правонарушениях был составлен протокол об административном задержании... После чего заявитель был отпущен».

2. Жалобы в прокуратуру \ ,
33. 20 декабря 2001 г. заявитель обратился в Свердловскую районную прокуратуру с заявлением о возбуждении уголовного дела в отношении сотрудников милиции. В заявлении он указал, что его незаконно доставили в отделение милиции, где его обыскали и избили. Заявитель также заявил, что никаких протоколов об административном задержании в отношении него не оформлялось.
34. 25 декабря 2001 г. прокурор Свердловского района направил жалобу заявителя в Свердловское районное отделение милиции с требованием провести служебную проверку.
35. 9 января 2002 г. начальник районного отдела милиции представил рапорт следующего содержания:
«19 декабря 2001 г. приблизительно в 9 часов утра сотрудники патрульно-постовой службы [М. и Д.], а также стажера И. заступили на смену в [местном отделении милиции]. Около 10 часов 15 минут около дома ... сотрудники милиции М. и Д. остановили [заявителя], который находился в состоянии алкогольного опьянения, имел неопрятный вид и шел нетвердой походкой, держа свою правую руку за пазухой, что вызвало подозрения у сотрудников милиции. Сотрудники милиции доставили [заявителя] в отделение милиции, так как у него при себе не оказалось документов, удостоверяющих личность. Протокол [задержания] № 1977 зарегистрирован в журнале учета задержаний в отделении милиции. После постановки на учет был произведен обыск [заявителя] в соответствии с требованиями п. 2 ст. ! I Закона «О милиции».
Сотрудник милиции М. составил протокол об административном нарушении № 29384 в отношении совершенного [заявителем] правонарушения, предусмотренного ст. 162 Кодекса об административных правонарушениях. 19 декабря 2001 г. на основании материалов дела было вынесено решение: [заявителю] было объявлено предупреждение.
В журнале учета задержаний указано, что [заявитель] был отпущен в 11 часов утра.
В своей жалобе [заявитель] утверждал, что сотрудники милиции задержали его без веских оснований; более того, сотрудники милиции незаконно произвели его личный досмотр. После того, как его привели в отделение милиции, он был избит сотрудником милиции.
Сотрудники милиции М. и Д. представили объяснительные, указав,1 что 19 декабря 2001 г. они задержали [заявителя]; в отношении него был составлен протокол об административном правонарушении в соответствии со ст. 162 Кодекса РСФСР об административных правонарушениях; никакой физической силы или специальных мер в отношении [заявителя] не применялось.
В ходе официального внутреннего расследования не удалось разрешить несоответствие между утверждениями сотрудников милиции и утверждениями [заявителя]».
Материалы служебной проверки районного отдела милиции были направлены в прокуратуру Свердловского района.
36. 18 января 2002 г. прокурор вынес постановление о проведении графологической экспертизы подписи, поставленной на протоколе от 19 декабря 2001 г., поскольку заявитель утверждал, что в тот день он не подписывал никаких документов. 5 февраля 2002 г. экспертное бюро г. Красноярска вынесло заключение, в соответствии с которым предоставленные данные являются недостаточными для того, чтобы точно установить, что данный протокол был подписан именно заявителем. Однако эксперты не исключили возможности того, что подписи принадлежали заявителю.
37. 18 февраля 2002 г. помощник прокурора Свердловского района, на основании результатов служебной проверки районного отдела милиции, заключения графологической экспертизы и утверждений заявителя, сотрудников милиции М. и Д. и врача, который проводил медицинское освидетельствование заявителя 19 декабря 2001 г., отказал в возбуждении уголовного дела в отношении сотрудников милиции, не обнаружив состава преступления в их действиях. В частности, помощник прокурора, постановил следующее:
«Таким образом, проверка не выявила признаков уголовного преступления... в действиях сотрудников милиции М. и Д. Задержание [заявителя] и его постановка на учет [в местном отделении милиции] были осуществлены в соответствии с административными правовыми нормами; в отношении [заявителя] был составлен протокол об административном правонарушении в соответствии со ст. 162 Кодекса РСФСР об административных правонарушениях. 19 декабря 2001г. было вынесено постановление о возбуждении дела об административном правонарушении в отношении [заявителя] и избрании меры пресечения в виде предупреждения. Для того чтобы существовал состав преступления, предусмотренный ст. 286 Уголовного Кодекса Российской Федерации, должностное лицо должно совершить действия, которые ни при каких обстоятельствах не вправе совершать ни одно лицо (безосновательное причинение вреда лицу). (Однако достоверно установить, что [заявителю] был причинен вред, не представлялось возможным, поскольку его диагноз был поставлен под сомнение и не был своевременно проверен. По заявленным телесным повреждениям судебно-медицинская экспертиза не проводилась».
38. Заявитель обратился в Свердловский районный суд с жалобой, в частности, на то, что его задержание 19 декабря 2001 г. и обвинение в совершении административного правонарушения были незаконными. Он настаивал на том, что узнал об обвинениях в совершении административного правонарушения только из постановления помощника прокурора.
39. 11 июля 2002 г. районный суд отменил постановление от 18 февраля 2002 г. и постановил, что органы прокуратуры должны провести дополнительную проверку. В частности, суд подчеркнул,, что следственные органы должны допросить стажера милиции, гражданку И., об обстоятельствах задержания заявителя, а также врача травматологического пункта о предполагаемом алкогольном опьянении заявителя. Районный суд также указал на то, что заявитель должен подать отдельную жалобу относительно административного задержания.
40. Постановление от 11 июля 2002 г, не было обжаловано, и оно вступило в законную силу. Заявитель не подавал жалоб на предполагаемую незаконность его административного задержания в рамках отдельного судопроизводства.
41. 20 сентября 2002 г. заместитель прокурора Свердловского района вынес постановление об отказе в возбуждении уголовного дела за отсутствием в их действиях состава преступления. В решение был включен текст постановления от 18 февраля 2002 г. с дополнительными пунктами следующего содержания:
«В ходе дополнительной проверки был допрошен исполняющий обязанности начальника травматологического пункта Свердловского района, гр. Б; [он] пояснил, что, когда травматологический пункт производит прием человека, который находится в пьяном виде, вносится запись в журнал учета «криминальных больных», где указывается, что данное лицо поступило в состоянии алкогольного опьянения. В случае [заявителя] никаких записей подобного рода не производилось; поэтому он не может описать состояние, в котором находился заявитель.
Сотрудник милиции патрульно-постовой службы Свердловского районного
отделения милиции, гражданка И., которая была опрошена в ходе
дополнительной проверки, пояснила, что в декабре 2001 г. она была стажером.
19 декабря 2001 г. она находилась на патрулировании вместе с сотрудниками
милиции М. и Д. В период времени между 9 часами 30 минутами и полуднем
был задержан [заявитель]; [он] вел себя неадекватно и был неопрятно одет.
Мужчина был помещен в камеру для задержанных, обвиняемых в совершении
административных правонарушений, и в отношении него составлен протокол об
административном правонарушении в соответствии со ст. 162 Кодекса РСФСР
об административных правонарушениях. Данный протокол был подписан
[заявителем]». 1
42. В ответ на жалобы заявителя относительно того, что органы
прокуратуры не провели надлежащего расследования по его жалобам о
жестоком обращении, 14 ноября 2002 г. Красноярский краевой суд, действуя в качестве суда последней инстанции, оставил в силе постановление от 20 сентября 2002 г., указав на то, что заместитель прокурора произвел тщательную оценку доказательств и пришел к правильным выводам.
43. 30 января 2003 г. первый заместитель прокурора Красноярского края отменил постановление от 20 сентября 2003 г., посчитав, что расследование не было проведено в полном объеме и что решение является преждевременным. Он вынес постановление о проведении дополнительной проверки и определил перечень мер, которые надлежало предпринять, включая выявление лиц, которые могли видеть заявителя в отделении милиции. Первый заместитель прокурора также указал на ряд несоответствий в заявлениях сотрудников милиции относительно (помимо прочего) времени задержания, состояния опьянения заявителя и отсутствия документов, удостоверяющих личность.
44. 18 марта 2003 г. заместитель прокурора Свердловского района отказал в возбуждении уголовного дела по факту жестокого обращения с заявителем на основании того, что она являлась явно необоснованной. В постановлении была повторена формулировка двух предшествующих постановлений об отказе в возбуждении уголовного дела в отношении сотрудников милиции. В дополнение, заместитель прокурора сослался на показания, данные сотрудниками милиции М., Д. и И. во время дополнительной проверки. В связи с давностью событий три сотрудника милиции не могли вспомнить точное время, в которое они произвели задержание заявителя. Заместитель прокурора также указал на то, что образцы почерка сотрудников милиции не позволили судебному эксперту вынести окончательное заключение относительно того, кому принадлежали подписи на протоколе о задержании заявителя. Последний пункт постановления гласит:
«Таким образом, расследование не установило наличия преступного поведения.... в действиях [сотрудников милиции Д., М. и И.]. Задержание [заявителя] и его постановка на учет в [местном отделении милиции] были произведены в соответствии с административным правом, действующим в рассматриваемый момент времени; в отношении [заявителя] был составлен протокол об административном правонарушении; он обжаловал его в порядке, установленном законом. 19 декабря 2001 г. [заявитель] был признан виновным в совершении [административного правонарушения], и ему было вынесено предупреждение. Для того чтобы существовал состав преступления, предусмотренный ст. 286 Уголовного Кодекса Российской Федерации, должностное лицо должно совершить действия, которые ни при каких обстоятельствах не вправе совершать ни одно ли«о (безосновательное причинение вреда лицу). Согласно ст. 10 [и] 11 закона «О милиции» сотрудники милиции должны обеспечивать предотвращение и пресечение административных правонарушений, [должны] проверять у физических лиц документы, удостоверяющие личность, если имеются основания подозревать
•данных лиц в совершении административных правонарушений, [должны] производить обыски лиц и их личных вещей; и [должны] производить административные задержания и составлять протоколы об административных правонарушениях. В соответствии с Уставом патрульно-постовой службы милиции общественной безопасности Российской Федерации подразделения патрульно-постовой службы долх<ны обеспечивать общественную безопасность и охранять общественный порядок, когда они участвуют в организации или несении патрульно-постовой службы на постах патрулирования и в прилежащих районах; [они] должны обеспечивать предупреждение и пресечение административных правонарушений... Гр. М. и гр. Д. дали показания во время расследования и пояснили, что они проверили документы [заявителя], поскольку [заявитель] был заподозрен в совершении административного правонарушения».
45. 16 сентября 2003 г. Красноярский краевой суд, действуя в
качестве суда последней инстанции, отказал заявителю в
удовлетворении его жалобы на постановление от 18 марта 2003 г.,
указав, что выводы, сделанные заместителем прокурора, являются
правильными.
3. Судопроизводство в отношении сотрудников Красноярской
краевой прокуратуры
46. 18 февраля 2002 г. заявитель инициировал производство против
должностных лиц Красноярской краевой прокуратуры, указав, что они
не произвели надлежащего изучения его жалобы, а также
препятствовали подаче его жалобы в Генеральную Прокуратуру
Российской Федерации. 17 апреля 2002 г. Красноярский краевой суд
жалобу отклонил, поскольку заявитель подал ее в нарушение
процессуальных требований, установленных для подачи такой жалобы.
4. Требование о возмещении вреда
47. Заявитель подал иск в Свердловский районный суд к Министерству финансов Российской Федерации, Министерству внутренних дел Российской Федерации, сотрудникам Красноярской краевой прокуратуры и прокуратуры Свердловского района, а также Свердловскому районному отделению милиции. Он потребовал компенсации вреда, причиненного ему сотрудниками милиции 19 декабря 2001 г. в связи с задержанием, жестоким обращением, обыском и подделкой протоколов об административном правонарушении, составленных в отношении него.
48. 26 декабря 2003 г. Свердловский районный суд отказал в удовлетворении исковых требований заявителя, аргументировав свое решение постановлением заместителя прокурора от 18 марта 2003 г. и сославшись на статьи 151, 1064 и 1070 Гражданского Кодекса Российской Федерации. Мотивировочная часть решения районного суда гласит:
«Принимая во внимание установленные обстоятельства и учитывая указанные правовые нормы, суд не видит никаких оснований для удовлетворения данного иска ввиду его необоснованности; [заявитель] не предоставил суду никаких доказательств, подтверждающих, что ему был причинен вред неправомерными действиями со стороны сотрудников милиции и органов прокуратуры. В то же время, правомерность действий сотрудников милиции и органов прокуратуры ... была в ряде случаев тщательным образом изучена и подтверждена решением от 17 июля 2003 г. Свердловским районным судом г. Красноярска, которое было оставлено в силе Красноярским краевым судом 16 сентября 2003 г при рассмотрении кассационной жалобы.
Утверждения [заявителя] о том, что ему был причинен моральный вред в результате неправомерных действий сотрудников милиции и органов прокуратуры, являются явно необоснованными, учитывая основания, которые [суд принял во внимание] при отклонении данного иска».


II. ПРИМЕНИМОЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО


А. Уголовно-правовые средства судебной защиты против неправомерных действий государственных должностных лиц. Расследование уголовных правонарушений
49. В соответствии с п. 2(e) ст. 117 Уголовного Кодекса Российской Федерации факты истязания наказываются лишением свободы на срок до семи лет. В соответствии с пл. 3 (а) и (в) ст. 286 Уголовного Кодекса Российской Федерации, злоупотребление служебными полномочиями, связанное с применением насилия или влекущее за собой тяжкие последствия, наказывается лишением свободы на срок до десяти лет.
50. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации (действителен с 1 июля 2002 г., УПК РФ) гласит, что уголовное дело может быть возбуждено дознавателем или прокурором по жалобе конкретного лица или по инициативе органа дознания при наличии оснований полагать, что было совершено преступление (ст. 146 и 147 УПК РФ). Прокурор осуществляет полный надзор за деятельностью органов дознания (ст. 37 УПК РФ). Он может назначить особые следственные мероприятия, передать дело на рассмотрение другому дознавателю или назначить дополнительное расследование. При отсутствии основания для возбуждения уголовного дела прокурор или дознаватель выносит обоснованное решение об отказе в возбуждении уголовного дела с обязательным уведомлениемф. заинтересованной стороны об этом. Решение может быть обжаловано вышестоящему прокурору или в суд общей юрисдикции в порядке, установленном ст. 125 УПК РФ (ст. 148 УПК РФ). Согласно ст. 125 УПК РФ, ре±ения дознавателя и прокурора, которые способны причинить ущерб конституционным правам и свободам участников уголовного судопроизводства либо затруднить доступ граждан к правосудию, могут быть пересмотрены.

В. Гражданско-правовые средства судебной защиты против неправомерных действий государственных должностных лиц
51. Гражданский Кодекс Российской Федерации (от 30 ноября
1994 г.) в соответствующей части гласит следующее:
Статья 150. Нематериальные блага
«1. Жизнь и здоровье, достоинство личности, личная неприкосновенность, честь и доброе имя, деловая репутация, неприкосновенность частной жизни, личная и семейная тайна, право свободного передвижения, выбора места пребывания и жительства, право на имя, право авторства, иные личные неимущественные права и другие нематериальные блага, принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона, неотчуждаемы и непередаваемы иным способом...»

Статья 151. Компенсация морального вреда
«Если гражданину причинен моральный вред (физические или нравственные страдания) действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащее гражданину другие нематериальные блага ... суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации указанного вреда...»
52. П. 1 ст. 1064 Гражданского Кодекса Российской Федерации
гласит, что вред, причиненный личности или имуществу гражданина,
подлежит возмещению в полном объеме лицом, причинившим вред.
Согласно ст. 1069 Гражданского Кодекса, государственные органы или
должностные лица несут ответственность за свои незаконные действия
или бездействие, в результате которых был причинен вред
гражданину. Вред возмещается за счет федерального или
регионального казначейства. Ст. 1099-1101 Гражданского Кодекса
предусматривают компенсацию морального вреда. В частности,
ст. 1099 установлено, что компенсация морального вреда
осуществляется независимо от подлежащего возмещению
имущественного вреда.
ПРАВО


I. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 13 КОНВЕНЦИИ
53. Заявитель, ссылаясь на ст. 13 Конвенции, жаловался на то, что
отказ российских судов присудить ему достаточную компенсацию
вреда, причиненного ему сотрудником милиции Н., лишил его
эффективного средства правовой защиты в отношении жалобы
заявителя о жестоком обращении. Ст. 13 Конвенции гласит
следующее:
A. «Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции,
нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в
государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами,
действовавшими в официальном качестве».


B. Доводы сторон
54. Власти Российской Федерации утверждали, что право заявителя, гарантированное ст. 13 Конвенции, было соблюдено в полном объеме, поскольку сотрудник милиции Н., незаконно проникнувший в загородный дом заявителя и избивший заявителя и его дочь, был признан виновным и приговорен к лишению свободы. Кроме того, заявителю и его дочери была присуждена компенсация в размере 25 ООО руб. Власти Российской Федерации подчеркнули, что гражданские иски против государственных органов, включая иск против Емельяновского районного отделения милиции, в котором служил Н., не имел под собой никакой правовой основы, поскольку «двойная компенсация морального вреда, причиненного одним и тем же действием одного и того же лица, невозможна».
55. Заявитель утверждал, что в случае, когда национальные суды присуждают недостаточную компенсацию за вред, причиненный незаконными действиями государственного должностного лица, и при этом указанная компенсация даже не выплачивается, государство должно нести субсидиарную ответственность и обеспечить компенсацию за вред, причиненный действиями представителя государственных органов власти. Однако в деле национальные суды неправомерно отказались принять во внимание определенные обстоятельства: недостаточность компенсации, невозможность, для заявителя ее получить, а также ответственности государства за предоставление эффективной защиты прав и исправление нарушений указанных прав, особенно в случаях, когда они были нарушены представителями государственных органов власти.
В. Мнение Европейского Суда

1. Приемлемость
56. До рассмотрения, при необходимости, вопроса о том, обладал ли заявитель эффективным средством правовой защиты, которое он мог бы использовать для подачи жалобы на жестокое обращение с ним со стороны сотрудников милиции 24 апреля 2000 года, Европейскому Суду необходимо оценить, применима ли в данном случае ст. 13 Конвенции, с учетом того факта, что в Европейский Суд не поступало обращение с просьбой рассмотреть нарушение права заявителя, гарантированного ст. 3 Конвенции.
57. В этой связи Европейский Суд повторно указал на определение, данное по делу «Класс и другие против Германии» (Klass and Others v. Germany) (Постановление Европейского Суда от 6 сентября 1978 г., пп. 63-64, серия А, № 28), которое гласит:
«...Статья 13 указывает, что каждый человек, чьи права и свободы, признанные в Конвенции, «нарушены», имеет право на эффективные средства правовой защиты перед национальными властями даже в том случае, если «такое нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве». Буквальный текст создает впечатление, что каждый имеет право на национальные средства правовой защиты, только если «нарушение» уже произошло. Однако человек не может установить факт «нарушения» перед национальными властями, если он сначала не сможет подать в соответствующий орган государственной власти жалобу по данному вопросу. Следовательно,...наличие установленного нарушения Конвенции не может являться предпосылкой для применения статьи 13. По мнению Суда, статья 13 требует, чтобы там, где лицо считает, что оно понесло ущерб в связи с действиями, по его утверждению, нарушающими Конвенцию, оно должно иметь средство правовой защиты перед национальными властями, с тем, чтобы они рассмотрели жалобу, и чтобы, если необходимо, лицо могло добиться возмещения ущерба. Таким образом, нужно трактовать статью 13 как гарантирующую «эффективные средства правовой защиты перед государственным органом» каждому, кто полагает, что его права и свободы, гарантированные Конвенцией, были нарушены».
58. В дальнейшем Европейский Суд трансформировал свое определение по упомянутому выше делу Класса в следующее понятие: лицо, подавшее «небезосновательную жалобу» на то, что оно пострадало в результате нарушения права, гарантированного Конвенцией, должно иметь возможность получения средства правовой защиты (см. например, Постановление Европейского Суда от 25 марта 1983 г. по делу «Сильвер *• другие против Соединенного Королевства» (Silver and Others v. the United Kingdom), n. 113, Серия A, №61). С тех пор ст. 13 Конвенции последовательно интерпретируется Европейским Судом, как требующая предоставления средства правовой запгяты в национальном праве исключительно в отношении жалоб, которые могут считаться «небезосновательными», с точки зрения положений Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Хэттон и другие против Соединенного Королевства» (Hatton and Others v. the United Kingdom) [БП], n. 137, жалоба № 36022/97, ЕСПЧ 2003-VIII).
59. Возвращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Европейский
Суд отмечает, что стороны не оспаривают тот факт, что 24 апреля
2000 г. заявитель подвергся обращению, противоречащему
положениям ст. 3 Конвенции. Национальные власти провели
уголовное расследование по жалобе заявителя и признали бывшего
сотрудника милиции Н. виновным в грубом превышении служебных
полномочий, заключавшемся в том, что он незаконно проник в
жилище заявителя и совершил нападение на заявителя и его дочь,
нанеся им серьезные травмы (см. п. 19 выше). Факт того, что
утверждения заявителя о жестоком обращении, в конце концов,
получили подтверждение, делает его жалобу «небезосновательной»
для целей ст. 13 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда от
19 февраля 1998 г. по делу «Кайя против Турции» (Кссуа v.Turkey),
Сборник постановлений и решений, 1998-1, а также Постановление
Европейского Суда от 15 ноября 1996 г. по делу «Чауал против
Соединенного Королевства» (Chahal v. the United Kingdom), п. 147,
Сборник постановлений и решений, 1996-V).
60. Европейским Судом, тем не менее, не был упущен из виду тот
факт, что расследование уголовного дела по жалобе заявителя на
жестокое обращение, которое было проведено безотлагательно и
эффективно, что не оспаривается заявителем, привело к признанию
преступника виновным и вынесению приговора. В то же время
заявитель, ссылаясь на ст. 13 Конвенции, утверждал, что он не имел
возможности получить достаточную компенсацию за вред,
причиненный бесчеловечным обращением представителя органов
государственной власти. В этой связи Европейский Суд повторно
указывает на то, что характер права, гарантированного ст. 3
Конвенции, которое является одним из основополагающих в структуре
Конвенции, содержит указания на характер средств правовой защиты,
которые должны быть гарантированы заявителю. В частности,
Европейский Суд уже выносил решения по нескольким делам, в
соответствии с которыми, в случае подачи заявителем
небезосновательной жалобы о жестоком обращение представителей
государственных органов, понятие эффективного правового средства
для целей ст. 13 Конвенции подразумевает под собой выплату
компенсации в необходимых случаях в дополнение к всестороннему и
эффективному расследованию, способному привести к установлению и
наказанию ответственных за это лиц (см. Постановление Европейского
Суда от 18 декабря 1996 г. по делу «Аксой против Турции» (Aksoy v. Turkey), п. 98, Протоколы 1996-VI, а также Постановление Европейского Суда от 25 сентября 1997 г. по делу «Ацдин против Турции» (Aydin v. Turkey), п. 103, Протоколы 1997-VI). С точки зрения этих условий, требования ст. 13 Конвенции являются более широкими, чем процессуальные обязательства Договаривающейся Стороны, согласно ст. 3 Конвенции, в отношении проведения эффективного расследования (см. Постановление Европейского Суда от 28 июля 1998 г. по делу «Эрги против Турции» (Ergi v. Turkey), п. 98, Протоколы 1998-IV, а также, mutatis mutandis2, упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Кайя», п. 107).
61. Соответственно, необходимо установить, было ли заявителю
предоставлено «эффективное средство правовой защиты в
государственном органе» в значении, предусмотренном ст. 13
Конвенции, помимо выгоды, полученной от эффективного и
оперативного расследования, проведенного по его жалобам,
подпадающим под ст. 3 Конвенции. В этой связи Европейский Суд
отмечает, что данная жалоба не является явно необоснованной в
рамках значения п. 3 ст. 35 Конвенции и что она не является
неприемлемой на каких-либо иных основаниях. Таким образом, она
должна быть признана приемлемой.

2. Существо жалобы
62. Европейский Суд повторно указал на то, что ст. 13 Конвенции
гарантирует доступность правовых средств защиты на национальном
уровне в целях применения существа прав и свобод по Конвенции в
любой форме, в которой они могут существовать для обеспечения
национального правопорядка. Действие ст. 13 Конвенции, таким
образом, заключается в том, чтобы потребовать предоставления
национальных средств правовой защиты при рассмотрении
соответствующей жалобы по существу согласно положениям
Конвенции, а также предоставить соответствующую компенсацию,
хотя Договаривающиеся Стороны и имеют определенную свободу
выбора в отношении того, каким образом они будут обеспечивать
исполнение своих обязательств по указанному положению.
Европейский Суд уже отмечал, что объем обязательств по ст. 13
Конвенции изменяется в зависимости от характера жалобы заявителя
согласно Конвенции. Тем не менее, средство правовой защиты в
соответствии с требованием ст. 13 Конвенции должно являться
«эффективным» как на практике, так и по закону, что означает, что его
применению не должны чиниться необоснованные препятствия
действиями или бездействием властей государства-ответчика

с учетом необходимых изменений
(см. упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Аксой» (Aksoy), п. 95, а также Постановление Европейского Суда от 28 ноября 1997 г. по делу «Ментез и другие против Турции» (Mentes and Others v. Turkey), п. 89, Протоколы 1997-VIII). Европейский Суд далее полагает, что в случае рассмотрения небезосновательного нарушения одного или более прав по Конвенции потерпевшему должен быть предоставлен механизм для установления ответственности государственных должностных лиц или органов за такое нарушение (см. Постановление Европейского Суда по делу «Т.П. и КМ. против Соединенного Королевства» (ТР. and К.М. v. the United Kingdom) [БП], п. 107, жалоба № 28945/95, ЕСПЧ 2001-V (извлечения)). Более того, в случае нарушения ст. 2 и 3 Конвенции, необходимо в принципе, в качестве одного из видов возмещения, предусмотреть компенсацию материального ущерба и возмещение морального вреда, причиненного нарушением (см. Постановление Европейского Суда по делу «3. и другие против Соединенного Королевства» (land Others v. the United Kingdom) [БП], n. 109, жалоба № 29392/95, ЕСПЧ 2001-V).
63. Возвращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Европейский Суд отмечает, и стороны не оспаривали данный факт, что заявителю были нанесены серьезные травмы в результате действий сотрудника милиции Н. Одно лишь эффективное расследование жалобы заявителя на жестокое обращение не могло возместить физический и психологический ущерб от прямого и преднамеренного посягательства на личную неприкосновенность заявителя и, следовательно, являлось лишь частью комплекса мер, необходимых для обеспечения возмещения за жестокое обращение со стороны представителя органов государственной власти (см. Постановление Европейского Суда от 24 июля 2008 г. по делу «Владимир Романов против Российской Федерации» (Vladimir Romanov v. Russia), п. 79, жалоба №41461/02). Заявитель указал в жалобе, что он пытался получить возмещение за жестокое обращение путем подачи двух гражданских исков. Однако он утверждал, что данное средство правовой защиты не было достаточно эффективным для соответствия ст. 13 Конвенции, поскольку оно не обеспечило адекватного возмещения ущерба. Из вышесказанного очевидно, что Европейский Суд должен определить, являлся ли юридический путь, выбранный для получения возмещения за понесенный заявителем ущерб, эффективным, адекватным и доступным средством правовой защиты, способным удовлетворить требованиям ст. 13 Конвенции. Ь-
64. Суд повторно указывает на тот факт, что заявитель подал иск против сотрудника милиции Н. в ходе уголовного судопроизводства, требуя компенсации ущерба, причиненного в результате неправомерных действий Н. Национальные суды удовлетворили иск частично, присудив заявителю 10 000 руб. в качестве компенсации морального вреда, и дали ему указание подать отдельный иск для получения компенсации за полученные им телесные повреждения (см. п. 19 выше). Решение так и не было приведено в исполнение, так как Н. не имел необходимых финансовых средств. Впоследствии заявитель подал иск против нескольких государственных органов, включая Емельяновский районный отдел милиции, в котором работал Н., заявив, что сумма присужденной компенсации являлась недостаточной и не была в действительности ему выплачена. Кроме того, он заявил, что суды должны признать ответственность государства, наказать за незаконное поведение его служащего, что послужит фактором, сдерживающим от совершения дальнейших преступлений, и, таким образом, присудить ему достаточную компенсацию за полученные телесные повреждения. 3 апреля 2003 г. Свердловский районный суд отказал в удовлетворении иска заявителя, постановив, что нормы законодательства, устанавливающие условия для подачи иска и жалоб против государства за вред, причиненный неправомочными действиями или бездействием государственных органов и его должностных лиц, не применимы к ситуации, в которую попал заявитель. Дополнительно районный суд указал, что заявитель уже воспользовался правом на получение возмещения, успешно подав исковое требование о возмещении вреда к непосредственному причинителю ущерба, гражданину Н. (см. 24 выше). 16 июля 2003 г. Краснодарский краевой суд, изучив кассационную жалобу заявителя, подтвердил выводы решения районного суда об отказ'е в удовлетворении исковых требований. Однако краевой суд изменил мотивировочную часть решения районного суда, отменив его вывод о неприменимости норм закона в отношении ответственности государства, при этом, включив определение о том, что заявитель уже воспользовался правом на подачу искового требования о возмещении вреда к причинителю ущерба (см. п. 25 выше).
65. Европейский Суд отмечает, что, вне всяких сомнений, российское законодательство предоставило заявителю возможность инициировать судебный процесс для подачи требования о компенсации вреда, причиненного в результате жестокого обращения. Европейский Суд повторно указывает, что заявитель воспользовался такой возможностью, подав иск против непосредственного причинителя ущерба (см. п. 19 выше), а также впоследствии, путем подачи иска против различных государственных органов с требованием о выплате компенсации за ущерб, причиненный заявителю вследствие жестокого обращения (см. п. 23 выше). Российские суды присудили заявителю 10 000 руб. в качестве компенсации морального вреда, которые подлежали выплате гражданином Н. Неудовлетворенность заявителя присужденной суммой сама по себе не означает, что гражданский иск был неэффективным средством правовой защиты при публичном рассмотрении таких жалоб. В этой связи Европейский Суд отметил, что «эффективность» «средства правовой защиты» в значении, предусмотренном ст. 13 Конвенции, не зависит от уверенности заявителя в безусловном благоприятном исходе для него. Кроме того, «органы власти», указанные в статье, не обязательно должны являться судебными; однако, если они таковыми не являются, то полномочия и гарантии, которые они представляют, являются соответствующими при определении того, является ли средство правовой защиты эффективным. Кроме того, даже если отдельное средство правовой защиты само по себе не полностью соответствует требованиям ст. 13 Конвенции, совокупность средств правовой защиты, предоставляемых по национальному законодательству, может соответствовать таким требованиям (см. Постановление Европейского Суда по делу «Чонка против Бельгии» (Сопка v. Belgium), п. 75, жалоба № 51564/99, ЕСПЧ 20024).
66. В то же время Европейский Суд не упустил из виду довод заявителя относительно необеспечения исполнения судебного решения. В этой связи следует отметить, что требования ст. 13 Конвенции становятся гарантией, а не простым заявлением о намерениях или практической мерой. Это одно из следствий верховенства закона, один из фундаментальных принципов демократического общества, присущий всем статьям Конвенции (см. упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу « Чонка», п. 83). Европейский Суд повторно указывает на тот факт, что обеспечение исполнения решений является требованием ст. 13 Конвенции (см. упомянутое выше Постановление Европейского Суда по дел)' «Т.П. и К.М.», п. 109.). Хотя признание факта правонарушения и может явиться определенным возмещением и принести удовлетворение, однако, если возмещение так и не было получено, нельзя говорить о том, что заинтересованный заявитель получил какую-либо компенсацию помимо «формального» решения.
67. Из материалов дела следует, что от российских судов не требуется уделять даже минимальное внимание вопросу возможности исполнения судебного решения, которое они выносят в отношении частного нарушителя, причинившего ущерб. В итоге истец, выигравший дело, не имеет возможности предвидеть, получит ли он фактически присужденную ему судом компенсацию. Однако Европейский Суд учитывает тот факт, что в области исполнения постановлений суда гражданского характера позитивное обязательство государства по Конвенции ограничивается организацией системы исполнения постановлений суда, которая бы была эффективной как по закону, так и на практике, а также обеспечением их исполнения без необоснованной задержки (см. Постановление Европейского Суда от
27 мая 2003 г. по делу «Санглиер против Франции» (Sanglier v. France), п. 39, жалоба № 50342/99, а также Постановление Европейского Суда от 7 июня 2005 г. по делу «Фуклев против Украины» (Fuklev v. Ukraine), п. 84, жалоба № 71186/01). Ответственность государства, согласно положениям Конвенции, наступает только в том случае, когда власти обязаны предпринять действия для обеспечения исполнения постановления суда и они свои обязательства не исполнили (см. Постановление Европейского Суда от
28 сентября 1995 г. по делу «Сколло против Италии» (Scollo v. Italy), п. 44, серия А,№315-С).

68. Европейский Суд отмечает, что заявитель не оспаривал того, что внутренний российский правовой режим не способен гарантировать исполнение постановления, принятого по его делу, а также того, что государство, в качестве обладателя публичных полномочий, не действовало добросовестно в целях содействия заявителю в обеспечении исполнения постановления, вынесенного против Н. Европейский Суд отмечает, что приговор суда от 6 июня 2002 г., согласно которому Н. надлежало выплатить заявителю компенсацию, что было подтверждено при рассмотрении кассационной жалобы 27 августа 2002 г., вступил в силу и был обязательным для исполнения и, следовательно, соответствовало требованию обеспечения исполнения решения суда, указанному в ст. 13 Конвенции.
69. Кроме того, продолжая рассмотрение довода заявителя в отношении неисполнения решения, Европейский Суд учитывает выбор средств правовой защиты, доступных заявителю. Не считая уголовного судопроизводства, по которому заявитель являлся гражданской стороной, он имел право требовать у государства возмещения ущерба либо путем подачи искового требования одновременно с расследованием уголовного преступления в отношении гр. Н., но не в рамках самого уголовного судопроизводства, либо путем подачи иска по завершении уголовного судопроизводства (см. п. 52 выше). Ничто не препятствовало заявителю в подаче такого иска в соответствующее время и в заявлении того, что государство должно нести ответственность за действия гр. Н. и выплатить компенсацию за нанесенные телесные повреждения. Европейский Суд считает, что если бы заявитель избрал такой путь вместо подачи иска против гр. Н. в рамках уголовного дела, он мог бы исключить риск получения решения о выплате компенсации несостоятельным ответчиком. Однако заявитель сделал правовой выбор в пользу подачи иска против гр. Н и, поэтому, должен принять юридические последствия, включая несостоятельность ответчика и потерю процессуальной правоспособности подать иск против государства.
70. Таким образом, Европейский Суд пришел к выводу, что, исходя
из фактов настоящего дела, нарушение ст. 13 Конвенции не имело
места.

II. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 3 КОНВЕНЦИИ В СВЯЗИ С СОБЫТИЯМИ 19 ДЕКАБРЯ 2001 г.
71. Заявитель подал жалобу на то, что 19 декабря 2001 г.
сотрудники милиции подвергли его обращению, не совместимому с
требованиями ст. 3 Конвенции, и что власти не провели эффективного
расследования по данному факту. Европейский Суд рассмотрит
данную жалобу с точки зрения обязательств властей Российской
Федерации, предусмотренных ст. 3 Конвенции, которая гласит:
«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».

А. Доводы сторон
72. Власти Российской Федерации, оспаривая версию событий 19 декабря 2001 г., представленную заявителем, утверждали, что объективные доказательства, подтверждающие мнение заявителя, отсутствуют. Следственные органы тщательно изучили рассматриваемые события и отклонили жалобы заявителя, установив отсутствие состава преступления. Кроме того, российские суды двух инстанций, рассмотрев требования заявителя, признали их явно необоснованными.
73. Заявитель отмечал, что он получил медицинское заключение, подтверждающее, что сотрудник милиции как минимум дважды нанес ему удары в грудь. Нежелание следователей провести тщательное расследование событий дало сотрудникам милиции время на обдумывание объяснения своих действий в отношении задержания заявителя, содержания под стражей в течение двух часов в помещении районного отделения милиции, а также жестокого с ним обращения.

С. Мнение Суда


/. Приемлемость
74. Европейский Суд отмечает, что данная жалоба не является явно
необоснованной в значении п. 3 ст. 35 Конвенции. Европейский Суд
также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо
другим основаниям. Следовательно, она должна быть прцзнана
приемлемой.
2. Существо жалобы (а) Общие принципы

0) Применение статьи 3 Конвенции
75. Европейский Суд неоднократно указывал, что ст. 3 Конвенции обеспечивает одну из основополагающих ценностей демократического общества. Даже при самых сложных обстоятельствах, таких как борьба с терроризмом и организованной преступностью, Конвенция категорически запрещает пытки и бесчеловечное или унижающее достоинство обращение или наказание, независимо от поведения жертвы (см. Постановление Европейского Суда по делу «Лабита против Италии» (Labita v. Italy) [БП], п. 119, жалоба № 26772/95, ECHR 2000-IV, и Постановление Европейского Суда от 15 ноября 1996 г. по делу «Чахал против Соединенного Королевства» (Chahal v. the United Kingdom), п, 79, Сборник постановлений и решений 1996-V). Ст. 3 не предусматривает исключений, и п. 2 ст. j5 не допускает отступлений от таковой, даже в случае чрезвычайного положения, угрожающего жизни нации (см. Постановление Европейского Суда по делу «Сельмуни против Франции» (Selmouni v.France) [БП], п. 95, жалоба №25803/94, ECHR 1999-V, а также Постановление Европейского Суда от 28 октября 1998 г. по делу «Ассенов и другие против Болгарии» (Assenov and Others v. Bulgaria), п. 93, Сборник постановлений и решений 1998-VIII).
76. Европейский Суд также неоднократно отмечал, что страдания и унижение в любом случае должны превосходить страдания и унижение, неизбежно присутствующие в любом законном обращении или наказании. Лишение свободы человека зачастую имеет унизительный характер. В соответствии со ст. 3 Конвенции данным положением государство должно обеспечить содержание лица под стражей в таких условиях, в которых бы уважалось его человеческое достоинство, такими способами и методами, при которых лицо не терпит душевных страданий и лишений, превышающих неизбежный уровень страданий при заключении (см. Постановление Европейского Суда по делу «Кудла против Польши» (Kudla v. Poland) [БП], пп. 92-94, жалоба № 30210/96, ECHR 2000-XI).
77. В контексте лишения свободы Европейский Суд подчеркивал, что лица, содержащиеся под стражей, находятся в уязвимом положении, и власти обязаны обеспечить их физическое благополучие (см. Постановление Европейского Суда по делу «Тарариева против Российской Федерации» (Tarariyeva v. Russia), п. 73, жалоба № 4353/03, ECHR 2006-XV (извлечения); Постановление Европейского Суда от 4 октября 2005 г. по делу «Сарбан против Молдовы»
(Sarban v. Moldova), п. 77, жалоба № 3456/05; а также Постановление Европейского Суда по делу «Муизель против Франции» (Mouiselv. France), п. 40, жалоба №67263/01, ECHR 2002-ЕК). В отношений лица, лишенного свободы, любое использование силы, которое не является строго необходимым в связи с его поведением, умаляет человеческое достоинство и в принципе нарушает право, гарантированное ст. 3 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда от 7 декабря 2006 г. по делу «Шейдаев против Российской Федерации» (Sheydayevv. Russia), п. 59, жалоба №65859/01; Постановление Европейского Суда от 4 декабря 1995 г. по делу «Рибич против Австрии» (Ribitsch v. Austria), п. 38, Серия А, № 336; а также Постановление Европейского Суда от 30 сентября 2004 г. по делу «Крастанов против Болгарии» (Krastanov v. Bulgaria), п. 53, жалоба № 50222/99).
(ii) Установление фактов
78. Европейский Суд напомнил, что заявления о жестоком обращении должны иметь соответствующие документальные подтверждения. При оценке доказательств Европейский Суд применил, как обычно, стандарт доказывания «вне разумного сомнения» (см. Постановление Европейского Суда от 18 января 1978 г. по делу «Ирландия против Соединенного Королевства» (Ireland v. the United Kingdom), п. 161, Серия A, №25). Однако такая доказанность может следовать из сосуществования достаточно веских, явных и согласующихся выводов или неопровержимых презумпций факта. В тех случаях, когда информация о событиях находится полностью или в значительной части в исключительном распоряжении властей и имеются данные о получении арестованными травм, как это бывает в случае с людьми, находящимися под контролем властей под стражей, возникает фактическая презумпция того, что эти травмы получены в период содержания под стражей. В таких случаях бремя доказывания лежит на властях, которые должны представить удовлетворительные и убедительные объяснения (см. Постановление Европейского Суда по делу «Салман против Турции» (Salman v. Turkey) [БП], п. 100, жалоба № 21986/93, ECHR 2000-VII).
79. В случае когда вопрос был рассмотрен в рамках национального судопроизводства, Европейский Суд не ставит перед собой задачу подмены оценки фактов, проведенной национальными судами, собственной оценкой; при этом, по общему правилу, оценка представленных доказательств входит именно в задачи названных национальных судов (см. вышеуказанное Постановление Европейского Суда по делу «Клаас», п. 29). Хотя Европейский Суд и не связан с выводами национальных судов, для того чтобы отклониться от фактов, установленных национальными судами, обычно требуются неоспоримые обстоятельства (см. Постановление Европейского Суда от 2 ноября 2006 г по делу «Матко против Словении» (Matko v. Slovenia), п. 100, жалоба № 43393/98). Однако, если утверждения основываются на ст. 3 Конвенции, Европейский Суд обязан провести особенно тщательную проверку (см., mutatis mutandis3, вышеуказанное Постановление Европейского Суда по делу «Рибич», п. 32).
(Ь) Применение вышеуказанных принципов в данном деле

(i) Предполагаемое жестокое обращение со стороны сотрудников милиции
3 с учетом необходимых изменений
80. Изучив доводы сторон и все представленные ими материалы. Европейский Суд установил, что 19 декабря 2001 г. заявитель был задержан и доставлен в Свердловский районный отдел милиции. Два часа спустя он был освобожден. Сразу же после освобождения заявитель явился в местный травматологический пункт, утверждая, что его избил сотрудник милиции. В результате медицинского осмотра в травматологическом пункте у него была диагностирована травма левой стороны грудной клетки (см. выше п. 29). Диагноз был поставлен на основании жалоб заявителя о том, что он испытывает боль при пальпации грудной клетки. Никаких видимых следов травмы врач не зафиксировал. Никаких последующих обследований или лечения не проводилось.
81. Европейский Суд отмечает неопределенный характер травмы заявителя, который в ходе расследования по уголовному делу постоянно подвергался сомнению со стороны врача-эксперта. Европейский Суд также не упустил из виду тот факт, что первичный диагноз какими-либо последующими медицинскими данными подтвержден не был, история развития последствий травмы не велась, поскольку заявитель за дополнительным медицинским обследованием или помощью не обращался. Кроме того, никаких иных свидетельств жестокого обращения, например, показаний независимого свидетеля, не имеется.
82. Следовательно, материалы дела не содержат доказательной базы, достаточной для того, чтобы Европейский Суд «в отсутствие обоснованного сомнения» установил, что 11 декабря 2001 г. заявитель был подвергнут предполагаемому жестокому обращению (см., с аналогичным обоснованием, Решение Европейского Суда от 9 ноября 2006 г. по делу «Гусев против Российской Федерации» (Gusev v.Russia), жалоба №67542/01, а также последнее по времени Постановление Европейского Суда от 1 октября 2009 г. по делу «Топорков против Российской Федерации» (Toporkov v. Russia), пп. 43-45, жалоба № 66688/01). Соответственно, Европейский Суд пришел к заключению, что нарушение ст. 3 Конвенции в материально-правовом аспекте отсутствует.
(и) Предполагаемая неэффективность расследования
83. Европейский Суд вновь отмечает, что, если лицо подает небезосновательную жалобу на то, что в его отношении был допущен серьезный факт жестокого обращения, нарушающий ст. 3 Конвенции, то данная норма в сочетании с общей обязанностью государства в рамках ст. 1 Конвенции «обеспечить каждому, находящемуся под их юрисдикцией, права и свободы, определенные в ... Конвенции», подразумевает необходимость проведения эффективного официального расследования. Обязательство по проведению расследования - это «обязательство не по достижению результата, а по применению мер»: не каждое расследование обязательно должно быть успешным или привести к результату, который соответствует позиции заявителя; однако оно, в принципе, должно обеспечить установление фактов по делу, и, если утверждения заявителя подтвердятся, к выявлению и наказанию виновных лиц. Таким образом, расследование серьезных обвинений о жестоком обращении должно быть тщательным. Это означает, что власти обязаны в каждом случае прилагать серьезные усилия для выяснения происшедшего и не должны в качестве оснований к закрытию дела или принятию решений полагаться на поспешные или необоснованные выводы. Они должны предпринять все необходимые и доступные меры для сохранения доказательств, связанных с происшествием, включая, inter alia4, показания очевидцев, судебные доказательства и т.д. Любой недостаток при проведении расследования, который подрывает его способность установить причину травм или личностей виновных, может повлечь за собой нарушение настоящего стандарта (в числе многих иных источников, см. вышеуказанное Постановление Европейского Суда по делу «Михеев», пп. 107 и последующие, а также вышеуказанное Постановление Европейского Суда по делу «Ассенов и другие», пп. 102 и последующие).
84. Возвращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Европейский Суд отмечает, что 20 декабря 2001 г., на следующий день после предполагаемого жестокого обращения, заявитель обратился с жалобой к прокурору Свердловского района. Таким образом, вопрос был должным Ъбразомдоведен до компетентных органов в течение срока, обоснованно необходимого для расследования рассматриваемых обстоятельств. Подробные и последовательные утверждения заявителя в ходе уголовного судопроизводства в российских инстанциях, а также в Европейском Суде отчасти подтверждаются медицинским заключением, в котором зафиксирована травма левой стороны грудной клетки заявителя. Европейский Суд также учитывает тот факт, что в рассматриваемый период времени врач счел утверждения заявителя о жестоком обращении достаточно обоснованными для того, чтобы сообщить о травме в Свердловское областное управление внутренних дел (см. выше п. 29). Таким образом, жалоба заявителя, поданная в декабре 2001 г., представлялась «небезосновательной», и у национальных властей возникло обязательство по проведению «тщательного и эффективного расследования, способного привести к установлению и наказанию виновных лиц» (аналогичное обоснование см. в Постановлении Европейского суда по делу «Эгмец против Кипра» (Egmez v. Cyprus), п. 66, жалоба №30873/96, ЕСПЧ 2000-ХН, Постановлении Европейского суда от 6 апреля 2004 г. по делу «Ахмет Озкан и другие против Турции» (Ahmet Ozkan and others v. Turkey), nn. 358 и 359, жалоба №21689/93, а также в последнем по времени Постановлении Европейского Суда от 9 июля 2009 г. по делу «Генералов против Российской Федерации» (Generalovv. Russia), п. 139, жалоба № 24325/03).
85. В данной связи Европейский Суд отмечает, что следственные органы, которые были поставлены в известность об избиении заявителя, провели предварительное расследование, которое не повлекло за собой возбуждения уголовного дела. Жалобы заявителя на жестокое обращение также явились предметом рассмотрения российскими судами двух инстанций. Исходя из вышеизложенного, вопрос, по мнению Европейского Суда, заключается не столько в том, проводилось ли расследование, поскольку стороны факт его проведения не оспаривают, а в том, было ли оно проведено тщательно, имелось ли у органов власти твердое намерение выявить и привлечь к ответственности виновных лиц, и, соответственно, являлось ли расследование «эффективным».
86. Европейский Суд вновь отмечает, что заявитель полностью полагался на прокурора в вопросе сбора доказательств, необходимых для обоснования его жалобы. Прокурор имел законные полномочия опрашивать сотрудников милиции, вызывать свидетелей, осматривать место преступления, собирать судебные доказательства и предпринимать все иные действия, имеющие решающее значение для установления истины по делу заявителя. Роль прокурора являлась решающей как для уголовного судопроизводства в отношении возможных субъектов преступлений, так и для реализации заявителем иных способов защиты в целях компенсации причиненного ему вреда (см. п. 50 выше).
87. Таким образом, Европейский Суд, в первую очередь, оценит оперативность проведенного прокуратурой расследования, которая рассматривается в качестве показателя намерения властей выявить и, при необходимости, привлечь к ответственности лиц, виновных в жестоком обращении с заявителем (см. Постановление Европейского Суда по делу «Селъмуни против Франции» (Selmouni v. France) [БП], пп. 78 и 79, жалоба №25803/94, ЕСПЧ 1999-V). В настоящем деле заявитель довел свои утверждения о жестоком обращении до сведения властей путем направления жалобы прокурору Свердловского района (см. п. 33 выше). Прокурор, будучи уведомлен о' предположительном избиении, расследование не начал. Вместо этого он передал жалобу заявителя в Свердловский _ районный отдел милиции государственный орган; чьи сотрудники " и " были обвинены в совершении подлежащих расследованию действий, с указанием о. проведении официального расследования (см. п. 34 выше). Несмотря на то, что Европейский Суд признает необходимость проведения органами милиции служебных проверок в целях возможного применения мер дисциплинарного воздействия по фактам предполагаемого злоупотребления служебными полномочиями со стороны сотрудников милиции, Европейский Суд находит поразительным, что в настоящем деле первичные следственные действия, которые обычно .имеют... решающее значение, для установления истины по делам,о ,жестоком. Обращении со стороны сотрудников милиции, проводились самими же органами милиции (аналогичная мотивировка приводится в постановлении Европейского Суда от 30 июля 2009 г. по делу «Владимир Федоров против Российской Федерации» (Vladimir Fedorov v. Russia), п. 69, жалоба № 19223/04). В данной связи Европейский Суд вновь приводит установленную по ряду дел позицию о том, что расследование должно
проводиться компетентными, квалифицированными и беспристрастными специалистами, независимыми от предполагаемых нарушителей и от органа "власти, в котором они работают (см. Постановление Европейского суда по делу «Рамсахаи и другие против Нидерландов» (Ramsahai and others v. Netherlands) [БП], п. 325, жалоба № 52391/99, ЕСПЧ 2007-..., а также Постановление Европейского Суда по делу «Огур против Турции» (Ogur v. Turkey) [БП], пп. 91-92, жалоба №21594/93, ЕСПЧ 1999-HI). В дополнение к вышеизложенному, хотя степень тщательности расследования по жалобе заявителя на жестокое обращение и будет рассмотрена ниже, Европейский Суд уже на данном этапе находит необходимым подчеркнуть следующее: он не убежден в том, что, несмотря на то, что помощник прокурора в решении от 18 февраля 2002 г. сослался на показания сотрудников милиции, он лично заслушивал данные показания. Из материалов дела следует, что он лишь воспроизвел показания сотрудников милиции, данные в ходе служебной проверки.
При этом Европейский Суд учитывает важность роли опросов,
проводимых в ходе расследования, для получения точной и
достоверной информации от подозреваемых, свидетелей и
потерпевших, а также, в конечном итоге, для выявления истины по
предмету расследования. Наблюдение за поведением подозреваемых,
свидетелей и потерпевших в ходе допроса, а также оценка
доказательной силы их показаний является существенной частью
процесса расследования.
88. Кроме того, Европейский Суд учитывает тот факт, что в ходе расследования ни разу не было предпринято попытки провести медицинское освидетельствование заявителя. Европейский Суд в данной связи напоминает, что соответствующие медицинские обследования являются существенным средством защиты от жестокого обращения. Судебный эксперт должен обладать юридической и фактической независимостью, пройти специальную подготовку и обладать широкими полномочиями (см. Постановление Европейского суда по делу «Аккок против Турции» (Akkog v. Turkey), шт. 55 и 118, жалобы №№ 22947/93 и 22948/93, ЕСПЧ 2000-Х). Европейский Суд отмечает, что неотложное проведение медицинского освидетельствования заявителя в обстоятельствах настоящего дела и в отсутствие неопровержимых медицинских доказательств физического насилия, о котором утверждал заявитель, являлось особенно важным. Кроме того, с учетом воздействия, которое физическое насилие обычно оказывает на психику, Европейский Суд считает,1 что существовала возможность получения и оценки доказательств наличия соответствующих психологических симптомов или травм. Сочетание доказательств по физическому и психическому состоянию могло быть соответствующим образом использовано для подтверждения или опровержения утверждений заявителя. В данной связи Европейский Суд с озабоченностью отмечает, что недостаток объективных доказательств - таких как заключение медицинского освидетельствования - был в дальнейшем использован в качестве основания для отказа в возбуждении уголовного дела в отношении сотрудников милиции.
89. По вопросу тщательности расследования Европейский Суд также отмечает ряд существенных упущений, угрожающих его достоверности и эффективности. Во-первых, Европейский Суд признает наличие избирательного, отчасти непоследовательного, подхода следственных органов к оценке доказательств Несмотря на то, что в решение об отказе в возбуждении уголовного дела 'были включены выдержки из показаний заявителя, органы прокуратуры не сочли названные показания заслуживающими доверия, очевидно по причине того, что они отражали личное мнение и являлись частью обвинительной тактики заявителя. При этом показания сотрудников милиции следователь посчитал заслуживающими доверия, невзирая на то, что их показания могли являться тактикой защиты и могли быть направлены на ослабление позиции заявителя. По мнению Европейского Суда, проводимое прокуратурой следствие при оценке показаний применяло различные стандарты, поскольку показания заявителя были признаны субъективными, а показания сотрудников милиции - нет. Следовало усомниться также и в надежности показаний последних, поскольку проводимое прокуратурой следствие должно было предположительно установить виновность сотрудников милиции по обвинениям в совершении дисциплинарных проступков или уголовно-наказуемых преступлений (см. Постановление Европейского Суда от 23 февраля 2006 г. по делу «Огнянова и Чобан против Венгрии» (Ognyanova and Choban v. Hungary), п. 99, жалоба №46317/99).
90. Во-вторых, Европейский Суд находит поразительным, что, невзирая на прямое указание вышестоящего прокурора (см. выше п. 43), следователь не нашел ни одного свидетеля, который бы не являлся сотрудником милиции или медицинским работником. При том, что следственные органы возможно и не получили сведений об именах лиц, которые могли видеть заявителя в помещении районного отделения милиции или же могли быть свидетелями его предполагаемого избиения, предполагалось, что следствие по собственной инициативе предпримет меры по установлению возможных очевидцев. Более того, Европейский Суд считает странным, что следователю потребовался почти год на то, чтобы допросить бывшего стажера милиции, И. (см. выше п. 41). Ко времени первого допроса в сентябре 2002 г. И. уже являлась действующим сотрудником милиции и находилась в рамках системы, которая требует лояльности и соблюдения определенных ограничений. Европейский Суд считает, что изменение статуса И. могло повлиять на содержание данных ею показаний.
91. В любом случае, у Европейского Суда сложилось мнение, что основным предметом расследования по жалобам заявителя являлось не предполагаемое жестокое обращение. Вместо этого власти сосредоточились на поиске объяснений задержания заявителя и содержания его под стражей в помещении районного отделения милиции, а также на опровержении его утверждений о подделке учетных документов. Европейский Суд вновь подчеркивает странный характер действий органов прокуратуры, когда в первые дни расследования они назначили экспертизу подписей в протоколе задержания, при этом медицинское освидетельствование заявителя назначено не было (см. выше п. 36). Опрос руководителя травматологического пункта является еще одним примером нестандартных методов расследования, проведенного властями (см.
выше п. 41). Европейский Суд находит поразительным, что
заместитель прокурора посвятил указанный опрос проверке
утверждений об алкогольном опьянении заявителя, а не получению
медицинского заключения о характере и причинах травмы
потерпевшего. »
92. Таким образом, Европейский Суд приходит к выводу о том, что следственные органы со сбором доказательств не справились, а их предпочтительное отношение к сотрудникам милиции должно расцениваться в качестве особо существенного недостатка при проведении расследования (см. Постановление Европейского Суда от 25 сентября 1997 г. по делу «Айдин против Турции» (Aydin v. Turkey), п. 106, Протоколы 1997-VI).
93. В завершение, в отношении судопроизводства по жалобам заявителя на постановления прокуратуры, Европейский Суд находит поразительным, что ни районный, ни областной суды не проявили никакого интереса к установлению и личному допросу свидетелей предполагаемого избиения заявителя либо к заслушиванию показаний сотрудников милиции,.участвовавших в. данных событиях (см. Постановление Европейского суда от 24 мая 2007 г. по делу «Зелилоф против Греции» (Zelilof v. Greece), п, 62, жалоба № 17060/03, а также Постановление Европейского Суда от 16 февраля 2006 г. по делу «Осман против Венгрии» (Osman v. Hungary), п. 75, жалоба № 43233/98). С точки зрения Европейского Суда, вышеуказанные необъяснимые процессуальные упущения лишили заявителя возможности эффективно оспаривать версию событий, которой придерживались предполагаемые правонарушители (см. Постановление Европейского Суда от 16 декабря 2003 г. по делу «Кметти против Венгрии» (Kmetty v. Hungary), п. 42, жалоба № 57967/00). Кроме того, Европейский Суд учитывает следующее: при том, что и районный, и областной суды оставили в силе постановление заместителя прокурора от 20 декабря 2002 г., признав его законным и обоснованным, это же самое постановление было отменено вышестоящим прокурором два месяца спустя в связи с неполнотой проведенного расследования и преждевременностью ' принятого решения (см. выше пп. 42 и 43).
94. С учетом вышеизложенных упущений, допущенных властями Российской Федерации, Европейский Суд считает, что расследование по утверждениям заявителя о жестоком обращении не являлось ни всесторонним, ни обоснованным, ни эффективным. Следовательно, имеет место нарушение процессуальной части ст. 3 Конвенции.
III. ПРОЧИЕ ПРЕДПОЛАГАЕМЫЕ НАРУШЕНИЯ КОНВЕНЦИИ
95. Европейский Суд рассмотрел остальные требования по жалобе,
поданной заявителем. Однако, принимая во внимание все материалы,
имеющиеся в распоряжении Европейского Суда, а также тот факт, что
эти требования находятся в его компетенции, Европейский Суд
приходит к заключению, что он не усматривает каких-либо нарушений
прав и свобод, предусмотренных Конвенцией или Протоколами к ней.
Таким образом, данная часть жалобы отклоняется как явно
необоснованная, согласно пп. 3 и 4 ст. 35 Конвенции.

IV. ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ

96. Ст. 41 Конвенции предусматривает:
«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
97. 9 сентября 2005 г. Европейский Суд предложил заявителю представить свои требования о справедливой компенсации. Заявитель в пределах установленного срока никаких требований указанного характера не представил.
98. В таких обстоятельствах Европейский Суд, как правило, не присуждает возмещения. Однако в данном деле Европейский Суд считает возможным присудить в пользу заявителя 9 ООО евро в счет компенсации морального вреда (ср. с Постановлениями Европейского Суда от 20 января 2005 г. по делу «Майзит против Российской Федерации» (Mayzit v. Russia), пп. 87-88, жалоба № 63378/00, от 7 июня 2007 г. по делу «Игорь Иванов против Российской Федерации» (Igor Ivanov v. Russia), пп. 48-50, жалоба № 34000/02, от 3 июля 2008 г. по делу «Чембер против Росийской Федерации» (Chember v. Russia), п. 77, жалоба № 7188/03, от 31 июля 2008 г. по делу «Надросов против Российской Федерации (Nadrosov v. Russia), п. 55, жалоба № 9297/02, от 2 октября 2008 г. по делу «Русу против Австрии» (Rusu v. Austria), п. 62, жалоба № 34082/02; а также с самым последним Постановлением Европейского Суда от 18 декабря 2008 г. по делу «Кац и другие против Украины» (Kats and Others v. Ukraine), п. 149, жалоба №29971/04), плюс любые налоги, которые могут взиматься с заявителя.
99. Европейский Суд счел, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД:
1. Признал единогласно приемлемой жалобу в части отсутствия эффективного средства правовой защиты по жалобе заявителя на жестокое обращение в его отношении, имевшее место 24 апреля 2000 г., предполагаемого жестокого обращения в отношении заявителя 19 декабря 2001 г., а также неэффективности расследования предполагаемого факта жестокого обращения и неприемлемой в остальной части;
2. Постановил пятью голосами против двух, что не имело место нарушение ст. 13 Конвенции;
3. Постановил единогласно, что не имело место нарушение материально-правового аспекта ст. 3 Конвенции;
4. Постановил единогласно, что имело место нарушение ст. 3 Конвенции в ее процессуальной части;
5. Постановил пятью голосами против двух:

(a) что государство-ответчик должно выплатить заявителю в течение трех месяцев с даты, когда постановление станет окончательным в соответствии с п. 2 ст. 44 Конвенции, сумму в размере 9 000 (девять тысяч) евро, конвертированных в российские рубли по курсу, действующему на дату оплаты, плюс сумма любых взимаемых с заявителя налогов, в качестве компенсации морального вреда;
(b) что с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента.


Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменной форме 18 марта 2010 г. в соответствии с пп. 2 и 3 правила 77 Регламента Европейского Суда.


Андре Вампач Кристос Розакис
Заместитель Секретаря Секции Суда Председатель Палаты
В соответствии с п. 2 ст. 45 Конвенции, а также п. 2 правила 74 Регламента Европейского Суда к настоящему Постановлению

прилагается совместное особое мнение судей Шпильманна и Малинверни.

К.Л.Р. А.М.В.

ПОСТАНОВЛЕНИЕ СУДА ПО ДЕЛУ «МАКСИМОВ ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ 37
ФЕДЕРАЦИИ». ОСОБОЕ МНЕНИЕ
СОВМЕСТНОЕ ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЕЙ ШПИЛЬМАННА И МАЛИНВЕРНИ
5 среди прочих
1. Мы проголосовали против пл. 2 и 5 резолютивной части Постановления, поскольку, по нашему мнению, имело место нарушение ст. 13 Конвенции.
2. Во-первых, мы бы хотели отметить, что именно государства, в первую очередь, посредством своей национальной судебной системы, обязаны рассматривать нарушения предусмотренных Конвенцией прав на внутригосударственном уровне согласно критериям, принятым Европейским Судом. Данный принцип - принцип субсидиарности -был недавно вновь подтвержден на конференции в Интерлакене. И действительно, Интерлакенская декларация от 19 февраля 2010 г. вновь подтвердила «обязательство государств-сторон обеспечить полную защиту на национальном уровне прав и свобод, гарантированных Конвенцией», призвала к «укреплению принципа субсидиарности» и подчеркнула, что «данный принцип подразумевает совместную ответственность государств-участников и Европейского Суда» (п. 2 преамбулы Декларации). Кроме того, Декларация напомнила о «первоочередной ответственности государств-участников за гарантированное применение и исполнение Конвенции» и в результате призвала государства-участников «взять на себя обязательство [inter alia5] гарантировать ... чтобы любому лицу, небезосновательно заявляющему, что его права и свободы, признанные Конвенцией, были нарушены, было предоставлено эффективное средство правовой защиты в национальном органе, а, в случае необходимости, - должная компенсация» (п. В. 4. (d) Декларации).
3. По нашему мнению, Европейскому Суду следует выработать свою интерпретацию ст. 13 Конвенции, установив требование о том, чтобы в состав эффективных средств правовой защиты было включено изучение материалов, основанное на установленных Европейским Судом критериях и на его прецедентном праве, таким образом «вынуждая» государства-участники обеспечить эффективную интеграцию Конвенции в национальную судебную правоприменительную практику.
4. Ст. 13 Конвенции гарантирует доступность правовых средств защиты на национальном уровне в целях применения существа прав и свобод по Конвенции в любой форме, в которой они могут существовать для обеспечения национального правопорядка. Действие ст. 13 Конвенции, таким образом, заключается в том, чтобы потребовать предоставления национальных средств правовой защиты при рассмотрении соответствующей жалобы по существу, согласно положениям Конвенции, а также предоставить соответствующую компенсацию, хотя Договаривающиеся Стороны и имеют определенную свободу выбора в отношении того, каким образом они будут обеспечивать исполнение своих обязательств по указанному положению. Европейский Суд уже отмечал, что объем обязательств по ст. 13 Конвенции изменяется в зависимости от характера жалобы заявителя согласно Конвенции. Тем не менее, средство правовой защиты в соответствии с требованием ст. 13 Конвенции должно являться «эффективным» как на практике, так и по закону, что означает, что его применению не должны чиниться необоснованные препятствия действиями или бездействием властей государства-ответчика (см. Постановление Европейского Суда от 18 декабря 1996 г. по делу «Аксой против Турции (Ahoy v. Turkey), п. 95, Протоколы Постановлений и Решений 1996-VI, а также Постановление Европейского Суда от 28 ноября 1997 г. по делу «Ментез и другие против Турции» (Mentes and Others v.Turkey), п. 89, Протоколы 1997-VIII). Европейский Суд далее полагает, что, в случае рассмотрения небезосновательного нарушения одного или более прав по Конвенции, потерпевшему должен быть предоставлен механизм для установления любой ответственности государственных должностных лиц или органов за такое нарушение (см. Постановление Европейского Суда по делу «Т.П. и КМ. против Соединенного Королевства» (Т.Р. and KM. v. the United Kingdom) [БП], п. 107, жалоба № 28945/95, ЕСПЧ 2001-V (извлечения)). Более того, в случае нарушения ст. 2 и 3 Конвенции необходимо, в принципе, в качестве одного из видов возмещения, предусмотреть компенсацию материального ущерба и возмещение морального вреда, причиненного нарушением (см. Постановление Европейского Суда по делу «3. и другие против Соединенного Королевства» (Z and Others v. the United Kingdom) [БП], n. 109, жалоба № 29392/95, ЕСПЧ 2001-V).
5. Возвращаясь к обстоятельствам настоящего дела, мы отмечаем, и стороны не оспаривали данный факт, что заявителю были нанесены серьезные травмы в результате действий сотрудника милиции Н. Одно лишь эффективное расследование жалобы заявителя на жестокое обращение не могло возместить физический и психологический ущерб от прямого и преднамеренного посягательства на телесную неприкосновенность заявителя и, следовательно, являлось лишь частью комплекса мер, необходимых для обеспечения возмещения за жестокое обращение со стороны представителя государственных органов власти (см. Постановление Европейского Суда от 24 июля 2008 г. по делу «Владимир Романов против Российской Федерации» (Vladimir Romanov v. Russia), п. 79, жалоба №41461/02). Заявитель указал в жалобе, что он пытался получить возмещение за жестокое обращение путем подачи двух гражданских исков. Однако он утверждал, что данное средство правовой защиты не было достаточно эффективным для соответствия ст. 13 Конвенции, поскольку оно не обеспечило адекватного возмещения ущерба. Из вышесказанного очевидно, что Европейский Суд должен определить, являлся ли юридический путь, выбранный для получения возмещения за понесенный заявителем ущерб, эффективным, адекватным и доступным средством правовой защиты, способным удовлетворить требования ст. 13 Конвенции.
6. Заявитель подал иск против сотрудника милиции Н. в ходе уголовного судопроизводства, требуя компенсации ущерба, причиненного в результате неправомерных действий Н. Национальные суды удовлетворили иск частично, присудив заявителю 10 ООО руб. (около 340 евро) в качестве компенсации морального вреда и дали ему указание подать отдельный иск для получения компенсации за полученные им телесные повреждения (см. п. 19 Постановления). Решение так и не было приведено в исполнение, так как Н не имел необходимых финансовых средств. Впоследствии заявитель подал иск против нескольких государственных органов, включая Емельяновский районный отдел милиции, в котором работал Н., заявив, что сумма присужденной компенсации являлась необоснованной и не была фактически ему выплачена. Кроме того, он заявил, что суды должны признать ответственность государства, наказать его за ненадлежащее поведение его служащего, что послужит фактором, сдерживающим от совершения дальнейших преступлений, и, таким образом, присудить ему достаточную компенсацию за полученные телесные повреждения. 3 апреля 2003 г. Свердловский районный суд отказал в удовлетворении иска, постановив, что правоотношения между ответчиками и истцами не подпадают под действие нормы гражданского законодательства, в соответствии с которой вред, причиненный гражданину в результате незаконной деятельности органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры, не повлекший последствий, возмещаются в порядке, предусмотренном ст. 1069 Гражданского кодекса Российской Федерации. Дополнительно районный суд указал, что заявитель уже воспользовался правом на получение возмещения, успешно подав исковое требование о возмещении вреда к непосредственному причинителю ущерба, гражданину Н. (см. п. 24 Постановления). 16 июля 2003 г. Краснодарский краевой суд, изучив кассационную жалобу заявителя, подтвердил выводы, изложенные в решении районного суда об отклонении иска. Однако краевой суд изменил мотивировочную часть решения районного суда, отменив его вывод о том, что правоотношения между ответчиками и истцами не подпадают под действие нормы гражданского законодательства и что заявитель уже воспользовался правом на подачу искового требования о возмещении вреда к причинителю ущерба (см. п. 25 Постановления).
7. Вне всяких сомнений, российское законодательство предоставило заявителю возможность инициировать судебный процесс для подачи требования о компенсации за вред, причиненный в результате жестокого обращения. Заявитель воспользовался такой возможностью, подав иск против непосредственного причинителя ущерба (см. п. 19 Постановления), а также впоследствии, путем подачи иска против различных государственных органов с требованием о выплате компенсации за ущерб, причиненный заявителю вследствие жестокого обращения (см. п. 23 Постановления). Из вышеизложенного следует, что в настоящем деле абсолютно необходимой является проверка того, действительно ли метод интерпретации и применения национальными судами внутригосударственного законодательства в процессе реализации компенсационного средства правовой защиты привел к результатам, соответствующим принципам Конвенции, интерпретированным в свете прецедентного права Европейского Суда (см. Постановление Европейского Суда по делу «Скордино против Италии (№1)» (Scordino v. Italy) [БП], пп. 187-191, жалоба № 36813/97, ЕСПЧ 2006-V).
8. Мы бы хотели повторить довод заявителя о том, что он подал второй иск, поскольку он посчитал, что сумма компенсации, подлежащая уплате гражданином Н., была недостаточной, неразумной и, в любом случае, неисполнимой (см. п. 22 Постановления). В данной связи мы отмечаем, что «эффективность» «правового средства защиты» в значении ст. 13 Конвенции не зависит от уверенности в положительном исходе дела для заявителя (см. Постановление Европейского Суда по делу «Чонка против Бельгии» (Сопка v. Belgium), п. 75, жалоба № 51564/99, ЕСПЧ 2002-1). В то же время Конвенцию необходимо интерпретировать таким образом, чтобы гарантировать осуществление прав практически и эффективно, а не теоретически и иллюзорно (см., среди прочих источников, Постановления Европейского Суда от 13 мая 1980 г. по делу «Артто против Италии» (Artico v. Italy), п. 33, серия А, №37, от 7 июля 1989 г. по делу «Соеринг против Великобритании» (Soering v. Great Britain), п. 87, серия А, № 161, от 20 марта 1991 г. по делу «Круз Варас и другие против Швеции» (Cruz Varas and others v. Sweden), n. 99, серия A, №201). Это же касается и права, закрепленного в ст. 13 Конвенции. Европейский Суд в ряде случаев уже признавал, что принцип эффективного средства правовой защиты, согласно ст. 13 Конвенции, требует, чтобы средство правовой защиты было способно повлечь за собой справедливую и разумную компенсацию вреда пропорционально понесенному ущербу (см. Постановления Европейского Суда от 18 июня 2009 г. по делу «Вдовина против
Российской Федерации» (Vdovina v. Russia), п. 29, жалоба № 13458/07, от 10 апреля 2008 г. по делу «Вассерман против Российской Федерации (№2)» (Wasserman v. Russia), п. 49, жалоба № 21071/05, а также, mutatis mutandis6, по делу «Кокчиарелла против Италии» (Cocchiarellav. Italy) [БП], п. 93, жалоба №64886/01, ЕСПЧ 2006-V, с последующими ссылками).
9. Таким образом, должен быть также учтен вопрос о том, получил
ли заявитель компенсацию за понесенный вред. Мы учитываем тот
факт, что задача по оценке размера подлежащей присуждению
компенсации является сложной. Особенно сложной она является в
деле, где предметом иска являются личные физические или моральные
страдания. Стандарта, по которому боль и мучения, физическое
неудобство и психический стресс и страдания могут быть измерены в
денежных средствах, не существует. Однако мы не можем не оценить
тот факт, что сумма в 10 000 руб., присужденная по обстоятельствам
дела, представляется непропорционально низкой, особенно в
сравнении с теми суммами, которые Европейский Суд обычно
присуждает по аналогичным делам против Российской Федерации
(см., например, Постановления Европейского Суда от 8 января 2009 г.
по делу «Барабанщиков против Российской Федерации»
(Barabanshchikov v. Russia), п. 70, жалоба № 36220/02, а также от
31 июля 2008 г. по делу «Надросов против Российской Федерации»
(Nadrosov v. Russia), п. 54, жалоба № 9297/02).7
6 с учетом необходимых изменений
7 По большинству дел против Российской Федерации (см. дела, ссылки на которые приводятся в данном пункте), в случае установления нарушения ст. 3 Конвенции в связи с бесчеловечным обращением, Европейский Суд присуждает примерно 10 000 - 15 000 евро.
10. В данной связи мы вновь отмечаем, что, подчеркивая важность
разумного объема справедливой компенсации, предлагаемого
национальной системой, которая необходима для того, чтобы средство
правовой защиты являлось эффективным в рамках Конвенции,
Европейский Суд по ряду дел установил, что национальным судам
предоставляется широкий диапазон для установления суммы
компенсации, подлежащей уплате, в форме, соответствующей
собственной правовой системе и сложившимся традициям, а также
уровню жизни в стране, даже если это приводит к тому, что размеры
присуждаемых сумм оказываются меньше, чем установленные
Европейским Судом по аналогичным делам (см. вышеуказанное
Постановление Европейского Суда по делу «Кокчиарелла»
(Cocchiarella), п. 80). Европейский Суд также признает, что в
некоторых случаях предполагаемое нарушение предусмотренного
Конвенцией права может повлечь за собой либо минимальный
моральный вред, либо вообще не повлечь никакого морального вреда.
Тем не менее, в таких случаях национальные суды должны в достаточной степени обосновать свое решение (см. вышеуказанное Постановление Европейского Суда по делу «Скордино», пп. 203-204). Одной из задач вынесения обоснованного решения является демонстрация сторонам того, что их позиции были надлежащим образом изучены (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского Суда от 1 июля 2003 г. по делу «Суоминен против Финляндии» (Suominen v. Finland), п. 37, жалоба № 37801/97). Важность ст. 13 Конвенции для сохранения субсидиарного характера системы Конвенции состоит в том, что жалобы лиц должны быть надлежащим образом рассмотрены, в первую очередь, в рамках национальной правовой системы (см. вышеуказанное Постановление Европейского Суда по делу «Чонка», п. 84, а также Постановление Европейского Суда по делу «Кудла против Польши» (Kudla v. Poland) [БП], п. 155, жалоба № 30210/96, ЕСПЧ 2000 XI).
11. Таким образом, основным вопросом, подлежащим рассмотрению Европейским Судом, является обоснование национальными судами вынесенных решений по делу заявителя. В данной связи мы отмечаем, что районный и областной суды не указали никаких обстоятельств в обоснование суммы компенсации, присужденной заявителю. Из решений российских судов неясно, какие обстоятельства учли суды, какие российские стандарты компенсации были применены, какой метод расчета был использован при определении суммы компенсации. Власти Российской Федерации не представили в Европейский Суд каких-либо доказательств, раскрывающих характер проверки, примененной российскими судами при оценке требований заявителя, и показывающих, что она была основана на принципах Конвенции и соответствовала подходу Европейского Суда. Также не было предоставлено объяснений отказа российских судов рассмотреть по существу требование заявителя о компенсации вреда здоровью, причиненного в результате жестокого обращения с заявителем. Мы также не забываем и о том факте, что отсутствие обоснований со стороны российских судов может демонстрировать наличие существенного уровня неопределенности и двусмысленности в вопросе точного статуса, объема и содержания права на получение компенсации за нарушение гарантий, предусмотренных ст. 3 Конвенции, а также в вопросе того, каким образом данное право реализуется на практике. В таких обстоятельствах у нас имеются сомнения в том, что заявитель располагал эффективной возможностью заявить в российских судах свою основанную на Конвенции позицию относительно своих прав на то, чтобы не быть субъектом жестокого обращения, и на получение в связи с этим полной компенсации.
12. Однако из нежелания российских судов мотивировать свои решения мы готовы сделать и более далеко идущие выводы. С учетом полного отсутствия обоснования непропорционально низкой суммы компенсации, присужденной заявителю российскими судами, мы убеждены в том, что суды не рассмотрели требования заявителя надлежащим образом и не применили принцип, заключающийся в том, что нарушение должно быть компенсировано в адекватной и эффективной манере. Мы не убеждены в том, что национальные суды, рассматривая данное дело, действовали исходя из подлинного намерения поступить справедливо и в высшей степени обоснованно, и попытались оценить результат воздействия жестокого обращения на благополучие заявителя (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского Суда по делу «Дугоз против Греции» (Dougoz v. Greece), п. 46, жалоба № 40907/98, ЕСПЧ 2001-II), а также определить степень физического страдания, душевного волнения, беспокойства или иных вредных последствий, перенесенных заявителем (см. Решение Европейского Суда от 25 ноября 2004 г. по делу «Нардоне против Италии (Nardone v. Italy), жалоба № 34368/02). С учетом установленного выше, а также того факта, что ст. 13 Конвенции содержит явное указание на обязательство государств по защите права человека в первую, и основную, очередь, в рамках собственной юридической системы, устанавливающей дополнительную гарантию для лица в целях обеспечения того, что он или она смогли бы эффективно осуществлять указанные права (см. Постановление Европейского Суда от 20 июня 2002 г. по делу «Лль-Нашиф против Венгрии» (Al-Nashif v. Hungary), п. 132, жалоба №50963/99), мы, таким образом, вынуждены прийти к заключению, что власти Российской Федерации не исполнили своего обязательства по обеспечению заявителю права, гарантированного вышеуказанной нормой Конвенции.
13. Мы также хотели бы рассмотреть довод, связанный с неисполнимостью решения о компенсации. В частности, заявитель утверждал, что российское законодательство не позволяло ему предвидеть правовые последствия, которые могут возникнуть в случае, если он подаст иск против Н., частного лица - причинителя вреда, и что решение суда не будет исполнено. Признавая, что у него имелся выбор юридических методов, которыми он мог воспользоваться в своей попытке получения компенсации за перенесенное жестокое обращение, заявитель подчеркнул, что российское законодательство не содержало ясного указания на то, какой способ правовой защиты обеспечил бы ему наиболее ощутимый результат, либо, если в его случае эффективной могла оказаться только совокупность средств правовой защиты, каков должен был бы быть правильный порядок их применения. В данном смысле аргументация заявителя апеллирует к самой сути закрепленного Конвенцией принципа о том, что, даже если одно средство правовой защиты само по себе не полностью удовлетворяет требованиям ст. 13 Конвенции, это может обеспечить совокупность средств, предусмотренных национальным законодательством (см. вышеуказанное Постановление Европейского Суда по делу «Кудла», п. 152, а также вышеуказанное Постановление Европейского Суда по делу «Т.П. и К.М.», п. 107). Следовательно, данный вопрос подлежит тщательному изучению.
14. Мы отмечаем, что, кроме уголовного судопроизводства, гражданской стороной в котором являлся заявитель, ему был доступен иной юридический метод для получения компенсации за вред, причиненный в результате жестокого обращения с ним. Гражданский кодекс Российской Федерации предоставлял ему право требовать компенсации за вред непосредственно от государства либо путем подачи гражданского иска параллельно с проведением уголовного расследования в отношении Н., но вне рамок уголовного судопроизводства, либо путем заявления такого иска после завершения уголовного судопроизводства (см. п. 52 Постановления).
15. В отношении первого метода Европейский Суд уже имел возможность принять решение об эффективности такого средства правовой зашиты в Российской Федерации, установив, что, в отсутствие вины, установленной российскими судами в рамках уголовного судопроизводства, иск о возмещении вреда, а также любое иное средство правовой защиты, доступное заявителю, имеет ограниченные шансы на успех и может считаться лишь теоретическим и нереальным, неспособным обеспечить заявителю надлежащую компенсацию (см. Постановление Европейского Суда от 3 июля 2008 г. по делу «Чембер против Российской Федерации» (Chember v. Russia), п. 71, жалоба №7188/03). Власти Российской Федерации не представили Европейскому Суду каких-либо доказательств, подтверждающих, что в обстоятельствах настоящего дела иск против государства, поданный до осуждения гражданина Н., мог бы считаться эффективным.
16. В отношении второго метода мы вновь подчеркиваем, что, как это очевидно из толкования российскими судами положений Гражданского кодекса Российской Федерации об ответственности государства, получая судебное решение в отношении сотрудника милиции Н., заявитель терял право требовать компенсации от государства (см. п. 25 Постановления). Установив, что данное средство правовой защиты для заявителя, после того, как он получил судебное решение против Н., являлось более не доступным, в дальнейшем анализе необходимости нет. Тем не менее, мы не оставляем без внимания довод властей Российской Федерации о том, что заявитель нес ответственность за каждый сделанный им юридический выбор, поскольку он мог подать совместный иск и против Н., и против государства после осуждения Н., вместо того, чтобы сделать другой выбор в пользу того, чтобы стать гражданским истцом в рамках уголовного дела.
17. В этом отношении мы бы хотели подчеркнуть два обстоятельства. Во-первых, мы не убеждены в том, что положения Гражданского кодекса Российской Федерации, в частности, ст. 150, 151, 1069 и 1070, на которые российские суды ссылались при отказе заявителю в иске (см. п. 24 вышеуказанного Постановления), предоставляли заявителю достаточные гарантии исключения непонимания в вопросе порядка использования доступных средств правовой защиты и ограничений, возникающих вследствие их одновременного использования. В данной связи мы считаем, что ни текст названных норм, ни их законодательная история не могли дать заявителю представление о том, какие юридические выводы сделают российские суды из выбора заявителя в пользу подачи иска сначала против гражданина Н. Иными словами, они не дали ему никаких оснований полагать, что его иск против Н. может повлечь за собой лишение его права на подачу иска к государству для получения более значительной суммы компенсации, чем ему уже было присуждено при подаче иска против Н. Мы отмечаем, что ни власти Российской Федерации, ни российские суды не ссылались на какую-либо норму права, которая бы ясно устанавливала тип ответственности (субсидиарная, солидарная, раздельная и т.д.). которую несет государство за действия его должностных лиц в обстоятельствах, аналогичных рассматриваемым. В частности, суды не обосновали свою позицию в отношении того, что заявитель не имеет законного права подавать гражданский иск к государству, при условии, что в новом процессе уже присужденная ему компенсация будет учтена, для определения того, получил ли заявитель полную и адекватную компенсацию. Таким образом, мы считаем, что заявитель мог обоснованно полагать, что у него была возможность подать иск в российские суды с требованием о выплате государством компенсации даже после того, как ему была присуждена выплата компенсации со стороны Н.
18. Во-вторых, мы не оставляем без внимания тот факт, что уголовное разбирательство против Н. шло более двух лет и что для рассмотрения иска заявителя к государству российским судам потребовался еще почти год. С учетом ситуации, сложившейся на тот момент времени в отношении заявителя, его нельзя обвинить в использовании метода, который бы соответствовал его наиболее безотлагательным потребностям, а именно, в подаче гражданского иска в рамках уголовного судопроизводства в отношении Н., поскольку он имел право полагать, что если он подаст иск против Н. н

останется не удовлетворен результатом, он не будет лишен своего права на предъявление иска государству.
19. В целом, мы полагаем, что сочетание рассмотренных выше обстоятельств показывает, что заявитель не обладал ни одним средством правовой защиты или совокупностью средств правовой защиты, которые бы удовлетворяли требованиям ст. 13 Конвенции. Следовательно, имело место нарушение указанного положения Конвенции.
20. Таким образом, мы считаем, что компенсация морального вреда, присужденная по ст. 41 Конвенции, является существенно заниженной. Поскольку мы полагаем, что имело место нарушение ст. 13 Конвенции, соответственно, мы голосовали против п. 5 резолютивной части Постановления.

опубликовано 27.09.2010 14:42 (МСК), изменено 27.09.2010 14:43 (МСК)

Режим работы Центрального районного суда г. Волгограда

понедельник-четверг

9:00-18:00

пятница 9:00-16:45

перерыв на обед 

13:00-13:45

предпраздничные дни-

9:00-17:00

выходные - 

суббота, воскресенье.

 

Прием исковых заявлений

в приемной граждан 

(ул. 13-я Гвардейская, 12А, 

каб. 107)

понедельник-четверг

9:00-18:00

пятница 9:00-16:45

перерыв на обед 

13:00-13:45

предпраздничные дни-

9:00-17:00

 

Прием документов

(ул. 13-я Гвардейская, 12А, 

каб. 113)

понедельник-четверг

9:00-18:00

пятница 9:00-16:45

перерыв на обед 

13:00-13:45

предпраздничные дни-

9:00-17:00

 

Выдача документов из архива: 

(13-я Гвардейская, 12А, каб. 108)

(ул. Коммунистическая, 46, каб. 109)

понедельник, вторник, среда

9:00-18:00