Arms
 
развернуть
 
400005, г. Волгоград, ул. 13-ой Гвардейской дивизии, д. 12 А
Тел.: (8442) 99-10-01 (приемная), 99-10-00 (ф.)
zent.vol@sudrf.ru
схема проезда
400005, г. Волгоград, ул. 13-ой Гвардейской дивизии, д. 12 АТел.: (8442) 99-10-01 (приемная), 99-10-00 (ф.)zent.vol@sudrf.ru

Режим работы Центрального районного суда г. Волгограда

понедельник-четверг

9:00-18:00

пятница 9:00-16:45

перерыв на обед 

13:00-13:45

предпраздничные дни-

9:00-17:00

выходные - 

суббота, воскресенье.

 

Прием исковых заявлений

в приемной граждан 

(ул. 13-я Гвардейская, 12А, 

каб. 107)

понедельник-четверг

9:00-18:00

пятница 9:00-16:45

перерыв на обед 

13:00-13:45

предпраздничные дни-

9:00-17:00

 

Прием документов

(ул. 13-я Гвардейская, 12А, 

каб. 113)

понедельник-четверг

9:00-18:00

пятница 9:00-16:45

перерыв на обед 

13:00-13:45

предпраздничные дни-

9:00-17:00

 

Выдача документов из архива: 

(13-я Гвардейская, 12А, каб. 108)

(ул. Коммунистическая, 46, каб. 109)

понедельник, вторник, среда

9:00-18:00

 
СПРАВОЧНАЯ ИНФОРМАЦИЯ
Мешаева и другие против РФ

ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ

 

 

 

 

 

 

ДЕЛО «МЕШАЕВА И ДРУГИЕ ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ»

 

(Жалоба № 27248/03)

 

 

 

 

 

ПОСТАНОВЛЕНИЕ.

 

 

 

СТРАСБУРГ

 

12 февраля 2009

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Данное Постановление станет окончательным после выполнения условий, изложенных в п. 2 Статьи 44 Конвенции. Оно может подлежать редакторской правке.

 

 

По делу «Мешаева и другие против Российской Федерации»

Европейский суд по правам человека (Первая секция), заседая палатой, в составе:

            Х. Розакиса, Председателя,
            Н. Ваич,
            А. Ковлера,
            Э. Штайнер,
            Х. Гаджиева,
           
Д. Малинверни,
            Г. Николау, судей,

 и Сёрен Нисьсена, секретарь секции Суда,

проведя закрытое судебное заседание 22 января 2009 года,

вынес в тот же день следующее Постановление:

 

ПРОЦЕДУРА

1. Дело  было инициировано   жалобой   (№  27248/03), поданной 9 июля 2003 г. в Европейский Суд по правам человека против Российской Федерации шестнадцатью гражданами Российской Федерации, указанными ниже (далее - «заявители»),  в соответствии со  статьей 34 Конвенции    о    защите    прав    человека    и    основных    свобод   (далее - «Конвенция»).

2. В Европейском Суде интересы заявителей, которым была предоставлена бесплатная правовая помощь, представляли адвокаты «Правовой Инициативы по России» (“SRJI”) (далее – «Правовая Инициатива по России») - неправительственной организации с центральным офисом в Нидерландах и представительством в России.  Власти Российской Федерации (далее – «власти Российской Федерации») были представлены г-ном П. Лаптевым и г-жой В. Милинчук – бывшими Уполномоченными Российской Федерации при Европейском суде по правам человека.

3. Заявители утверждали, что двое их родственников исчезли после их задержания военнослужащими в Чечне 17 декабря 2002 г. Заявители обратились с жалобой о нарушении Статей 2, 3, 5 и 13 Конвенции.

4. 10 апреля 2006 г. Председатель Первой секции принял решение о разбирательстве данной жалобы в приоритетном порядке в соответствии с Правилом 41 Регламента Европейского Суда по правам человека.

5. Решением от 27 марта 2008 г. Европейский Суд признал жалобу частично приемлемой. 

6. Проведя консультации со сторонами, Палата решила, что нет необходимости в проведении устных слушаний по существу дела (п. 3 in fine Правила 59 Регламента Суда). Стороны представили письменные возражения на доводы друг друга по существу.

 

ФАКТЫ

 

I. ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ДЕЛА

7. Заявителями по делу выступают:

1.      Саламат Магомедсалиевна Мешаева, 1961 года рождения;

2.      Лом-Али Ахьядович Мешаев, 1950 года рождения;

3.      Айшат Лом-Алиевна Мешаева, 1975 года рождения;

4.       Петимат Лемаевна Эльмурзаева, 1989 года рождения;

5.       Хеда Лемаевна Мешаева, 1992 года рождения;

6.      Хасан Лемаевич Мешаев, 1993 года рождения;

7.      Хусейн Лемаевич Мешаев, 1993 года рождения;

8.      Мохдан Лом-Алиевич Мешаев, 1974 года рождения;

9.      Мухтар Сулейманович Сайдаев, 1971 года рождения;

10.  Жарман Газихаджиевна Сайдаева, 1940 года рождения;

11.  Аслан Сулейманович Сайдаев, 1963 года рождения;

12.  Милана Аслановна Сайдаева, 1997 года рождения;

13.  Румиса Джабрайловна Мусаева, 1965 года рождения;

14.  Увайс Сулейманович Сайдаев, 1968 года рождения;

15.  Ислам Сулейманович Сайдаев, 1983 года рождения;

16.  Магомед Увайсович Сайдаев, 2000 года рождения;

8. Заявители проживают в селе Мартан-Чу, Урус-Мартановского района Чеченской Республики.

А. Задержание родственников заявителей.

9. Заявители представляют две семьи. Двое их родственников были задержаны в ночь с 16 на 17 декабря 2002 года в селе Мартан-Чу. С момента задержания этих мужчин никто не видел, а их семьи совместно продолжали их поиски.

1. Задержание Лемы Мешаева.

10. Первые восемь заявителей приходятся родственниками Леме Ахьятовичу Мешаеву, 1952 года рождения. Первая заявительница приходится ему супругой, второй заявитель – братом, четвертая, пятая, шестой и седьмой заявители – детьми. Третья заявительница приходятся Леме Ахьятовичу Мешаеву племянницей, а восьмой заявитель – племянником. Лема Мешаев работал водителем и механизатором. Первая заявительница страдает рядом хронических заболеваний и имеет 3 группу инвалидности. Пятая заявительница, несовершеннолетняя дочь Мешаевых, серьезно больна и имеет 1 группу инвалидности. Заявители утверждали, что Лема Мешаев страдал туберкулезом.  В марте 2003 г. глава администрации с. Мартан-Чу и глава администрации Урус-Мартановского района засвидетельствовали отсутствие подозрений в отношении причастности г-на Мешаева к незаконным вооруженным формированиям и к прочей преступной деятельности.

11. Семья Мешаевых проживает в частном доме по адресу ул. Речная, д. 12. Около 3 часов утра 17 декабря 2002 года группа из пяти или семи лиц в камуфлированной форме и в белых маскхалатах ворвались в дом. Они были в масках, вооружены и говорили на русском и чеченском языках.

12.  Один из них разбудил Лему Мешаева и сказал ему на чеченском: «Лема, вставай!» Они уложили его на пол и надели на него наручники. Когда один из злоумышленников направил автомат на девятилетнего сына Мешаевых, другой сказал ему на чеченском: «Не трогай детей, они не виновны». Затем, вооруженные люди вывели Лему Мешаева из комнаты, не разрешив ему надеть теплые вещи. На нем была надета футболка с коротким рукавом и брюки, также ему разрешили надеть ботинки.

13. Первая заявительница утверждала, что она плакала, просила не забирать ее супруга, и говорила, что он ничего не сделал. Вооруженные лица угрожали, что будут стрелять, если она не замолчит. Они забрали паспорт ее супруга, в котором также находились документы на его грузовик «Урал». Когда они уходили, один из них ударил первую заявительницу прикладом по голове, в результате чего она ненадолго потеряла сознание.  Первая заявительница смогла вблизи разглядеть этого человека, и утверждала, что это был полный человек невысокого роста, с голубыми глазами, которые можно было разглядеть сквозь прорези маски, и он говорил по-русски.

14. Когда первая заявительница пришла в себя, она обнаружила, что эти люди закрыли входную дверь, подперев ее шкафом. Первая заявительница с трудом открыла дверь и вышла во внутренний двор. Военнослужащие пытались завести грузовик «Урал», принадлежавший ее супругу, но им не удалось этого сделать. Затем они направились к кладбищу, которое тянется вдоль улицы Свободы. Первая заявительница бежала за ними, но они начали стрелять в нее из автоматов с глушителями, и ей пришлось сохранять дистанцию.

15. Первая заявительница дошла до кладбища, но там она потеряла из виду этих людей. На следующий день, женщина, жившая неподалеку от кладбища, сказала ей, что она видела военные автомобили -  бронетранспортер (БТР), два грузовика «Урал», и автомобиль «УАЗ», - которые были припаркованы около ее дома и не имели регистрационных номеров. Рядом с автомобилями она также видела группу вооруженных людей, которые перед тем как уехать загрузила в один из автомобилей заготовленные на зиму дрова, принадлежавшие ее соседке.

16. Брат Лемы Мешаева, второй заявитель, утверждал, что рано утром 17 декабря 2002 г. он был разбужен криками своей невестки, первой заявительницы, которая звола на помощь и сообщила о том, что ее супруга задержали.  Второй заявитель выбежал из дома и побежал в направлении проходящей неподалёку автотрассе, ведущей к г. Урус-Мартан, и увидел, как БТР, грузовики «Урал» и автомобиль «УАЗ» пересекали армейский контрольно-пропускной пункт, двигаясь в направлении г. Урус-Мартан.  При свете луны он отчетливо видел, что машины не были остановлены или задержаны на контрольно-пропускном пункте.

17. Первая и второй заявители предоставили подробные заявления о событиях, произошедших в ночь с 16 на 17 декабря 2002 г. Заявители также предоставили рукописный план села Мартан-Чу, с указанием тех мест, на которые они ссылались.

18. С момента происшествия заявители не получали никакой информации о Мешаеве.

19. В своих замечаниях власти Российской Федерации не стали оспаривать факты, представленные заявителями. Они заявили, что было установлено, что 17 января 2002 г.  неизвестные вооруженные лица в масках ворвались в дом по адресу улица Речная, дом 12 и забрали Лему Мешаева, о местонахождении которого ничего неизвестно.

2. Задержание Бислана Сайдаева.

20. Заявители, с девятого по шестнадцатого, приходятся родственниками Бислану Сулеймановичу Сайдаеву. Десятая заявительница приходится ему матерью. Двенадцатая  заявительница приходится ему племянницей, шестнадцатый заявитель – племянником, а тринадцатая заявительница – невесткой. Заявители утверждали, что в ноябре 2005 г. одиннадцатый заявитель был похищен неизвестными на рынке города Грозного и с тех пор о нем не было никакой информации. Заявители не подавали жалоб в этой связи.

21. В марте 2003 г. глава администрации с. Мартан-Чу и глава администрации Урус-Мартанского района засвидетельствовали отсутствие подозрений в отношении причастности г-на Сайдаева к незаконным вооруженным формированиям и к прочей преступной деятельности. Заявители утверждали, что за несколько дней до задержания Бислана Сайдаева, он вместе с четырнадцатым заявителем, ехал в грузовике «КАМАЗ», принадлежащем последнему, а также вместе с  военным комендантом села и его подчиненными в г. Моздок Республики Северной Осетии, для того, чтобы забрать новогодние подарки для военнослужащих, базировавшихся в селе.

22. Семья Сайдаевых проживает в частном доме по улице Свободы. В ночь с 16 на 17 декабря 2002 г. заявители и члены их семьи спали дома.  Около 3 часов утра группа неизвестных примерно из 30 человек ворвалась в их дом. Все люди были в масках и вооружены автоматами с глушителями.  Некоторые из них были одеты в черную или зеленую камуфлированную форм, а на остальных поверх формы были одеты белые маскхалаты. Они говорили как на русском, так и на чеченском языках. Они ничего не объяснили заявителям и не представили никаких документов. Они начали проверять документы всех мужчин семейства.

23. Десятая заявительница, мать Бислана Сайдаева, утверждала, что когда она проснулась среди ночи, то увидела, что в комнате было много вооруженных военнослужащих.  Группа военнослужащих стояла около кровати Бислана Сайдаева. Они быстро обыскали комнату и приказали Бислану Сайдаеву одеться. Десятая заявительница спросила, почему они забирают его, а они сказали, что ей не стоит беспокоиться. Они также забрали с собой паспорт Бислана Сайдаева.

24. Четырнадцатый заявитель, брат Бислана Сайдаева, утверждал, что рано утром 17 декабря 2002 г. его разбудил свет нескольких фонарей, направленных на него. Ему приказали не двигаться и предъявить документы. Четырнадцатый заявитель показал им, где были его документы. Мужчины проверили их и приказали ему встать и показать им, кто в какой комнате спал. Когда военнослужащие забирали брата четырнадцатого заявителя, он спросил, где его можно будет найти, однако они не ответили.

25. Одиннадцатый заявитель, другой брат Бислана Сайдаева, утверждал, что ночью 17 декабря 2002 г. он спал вместе со своей семьей в доме, который имел общий двор с домом Бислана Сайдаева. Около 3 часов утра его разбудил стук в дверь. Это была его мать, десятая заявительница, которая сообщила, что Бислана задержали.  Одиннадцатый заявитель побежал во внутренний двор, и его мать указала ему вглубь двора, в сторону грядки. Одиннадцатый и четырнадцатый заявители постарались догнать мужчин, которые забрали их брата, но те закричали, чтобы они возвращались, и сделали несколько предупредительных выстрелов из автоматов с глушителями, в результате чего заявители были вынуждены остановиться. На расстоянии около 200 метров от их дома, на улице Речная, заявители заметили БТР, грузовик «Урал» и автомобиль «УАЗ». Транспортные средства удалились в направлении г. Урус-Мартана.

26. Одиннадцатый заявитель утверждал, что он сразу же направился в военную комендатуру села, однако ему не позволили ни с кем поговорить. Затем он встретил односельчанина Султана М, который подтвердил, что он только что видел автотранспортную колонну, состоявшую из БТР, «Урала» и «УАЗа», проследовавшую через армейский контрольно-пропускной пункт на выезде из села Мартан-Чу в направлении города Урус-Мартана.

27. Кроме собственных детальных описаний событий заявители также предоставили рукописный план села Мартан-Чу, с указанием мест, на которые они ссылались.

28. С момента происшествия заявители не получали никакой информации о г-не Сайдаеве.

29. В своих замечаниях власти Российской Федерации не стали оспаривать факты, представленные заявителями. Они заявили, что было установлено, что 17 января 2002 г.  неизвестные вооруженные лица в камуфлированной форме и масках ворвались в дом заявителей по улице Свободы в селе Мартан-Чу и увезли Бислана Сайдаева в неизвестном направлении.

Б. Расследование и поиски Лемы Мешаева и Бислана Сайдаева.

30. Сразу после задержания членов своих семей заявители начали их поиски. Заявители и члены их семей неоднократно, как лично, так и в письменной форме, обращались в прокуратуры разных уровней, в Министерство внутренних дел Российской Федерации, Уполномоченному по правам человека в Чеченской Республике, к представителям военного командования, в Федеральную службу безопасности Российской            Федерации (ФСБ РФ), в административные органы, а также к представителям средств массовой информации и к общественным деятелям. Заявители также лично посещали следственные изоляторы в Чечне и за ее пределами на Северном Кавказе. В поисках главным образом принимали участие первая и девятый заявители, которые искали супруга и брата, соответственно.

31. Помимо личных визитов, заявители направляли письма прокурорам и прочим должностным лицам, в которых они сообщали о задержании их родственников, а также просили предоставить помощь и информацию о деталях расследования. Заявители представили Европейскому Суду некоторые из этих писем.

32. Заявители практически не получали никакой существенной информации от официальных органов о расследовании исчезновения их родственников. Несколько раз они получали копии писем о том, что их запросы были перенаправлены в различные прокурорские ведомства. Ниже приводится обзор писем, которые сохранились у заявителей, а также ответы, полученные на них из государственных органов.

1. Поиски Лемы Мешаева.

33. Заявители утверждали, что в течение нескольких недель после ареста Лемы Мешаева они лично обращались в районную комендатуру , в районное управление ФСБ, в районный отдел внутренних дел (далее – «РОВД»),  в прокуратуру Урус-Мартанского района (далее – «районная прокуратура») с запросами о дальнейшей судьбе их родственников.

34. В течение первоначального этапа заявители также подавали письменные заявления с описанием обстоятельств задержания г-на Мешаева и с просьбой помочь в его поисках.   У заявителей не сохранилось копий этих заявлений, однако 5 января 2003 г. районная прокуратура начала следствиепо уголовному делу № 34002 о похищении Лемы Мешаева неизвестными вооруженными лицами в камуфлированной форме в соответствии со статьей 126 Уголовного кодекса Российской Федерации.  Заявители сообщили, что им стало известно о начале расследования только 5 марта 2003 г., когда был произведен допрос первой и второго заявителей и они были признаны потерпевшими по уголовному делу.

35. 13 марта 2003 г. районная прокуратура сообщила первой заявительнице о том, что следствие по уголовному делу о похищении ее супруга было приостановлено в связи с невозможностью установить лиц, причастных к совершению преступления.  В ответ на эту информацию, первая заявительница попросила районную прокуратуру предоставить ей доступ к материалам дела.

36. 3 апреля 2003 г. первая заявительница направила заявление о пропавшем к Уполномоченному по правам человека в Чеченской Республике 37. 18 апреля 2003 г. первая заявительница обратилась в районную прокуратуру и РОВД с просьбой провести должное расследование похищения ее супруга.

38. 21 апреля 2003 г. районная прокуратура ответила первой заявительнице, что, несмотря на то, что следственные органы предприняли все необходимые меры, виновных установить не удалось.  Ей предложили сообщать в прокуратуру любую новую информацию о похищении, которая может оказаться ей известной.

39. 29 апреля 2003 г. заявители опубликовали заметку в газете «Маршо», с описанием обстоятельств задержания их родственников, и просьбой сообщить любую информацию о них.

40. 18 июня 2003 г. первая заявительница повторно обратилась в районному прокурору о предоставлении ей доступа к материалам следствия по уголовному делу.  1 июля 2003 г. прокуратура пригласила первую заявительницу ознакомиться с материалами по уголовному делу.

41. 10 июля 2003 г. военный прокурор Объединенной Группировки Войск (далее – «ОГВ») Чеченской Республики направил жалобу первой заявительницы военному прокурору войсковой части № 20102, расположенной в Ханкале

42. 28 июля 2003 г. районный военный комендант сообщил первой заявительнице, что в ходе внутреннего расследования причастность его комендатуры к задержанию ее супруга не была установлена, а также, что его управление не обладало информацией о местонахождении ее супруга или о виновных в преступлении.

43. 30 июля 2003 г. первая заявительница подала жалобу на приостановление производства по уголовному делу в прокуратуру Чеченской Республики.  Она мотивировала свою жалобу тем, что Лема Мешаев и Бислан Сайдаев, задержанные в одну ночь одной группой людей, могли быть задержаны только военнослужащими, поскольку люди, задержавшие их, приехали на армейских транспортных средствах и смогли беспрепятственно пересечь контрольно-пропускной пункт, несмотря на комендантский час.   Первая заявительница обратилась к прокурору с просьбой возобновить расследование, допросить военнослужащих контрольно-пропускного пункта, военной комендатуры и других районных правоохранительных органов о деталях операции, установить свидетелей среди местных жителей и допросить их, а также собрать и исследовать пули и гильзы, оставшиеся после обстрела заявительницы похитителями, когда она пыталась догнать их. Первая заявительница требовала провести расследование безотлагательно, пока следы задержанных еще не были окончательно утеряны.  Первая заявительница также обратилась к прокурору с просьбой объединить расследование похищения ее супруга с расследованием похищения Бислана Сайдаева.

44. 4 сентября 2003 г. районная прокуратура ответила первой заявительнице, что следственные органы предприняли все необходимые меры, однако виновных установить не удалось.

45. 17 ноября 2003 г. «Правовая инициатива по России» направила письмо районному прокурору от имени первой и девятого заявителей с просьбой информировать их о ходе следствия по делу № 34002 и по делу № 34041.  Копия письма была направлена в прокуратуру Чеченской Республики.

46. 17 декабря 2003 г. прокуратура Чеченской Республики сообщила «Правовой инициативе по России» об объединении уголовных дел по факту похищения Мешаева и Сайдаева решением от 10 декабря 2003 г. Дальнейшие детали должны были сообщаться непосредственно заявителям.

47. 7 июля 2004 г. «Правовая инициатива по России» обратилась в районную прокуратуру, запросив информацию о ходе расследования.

48. 21 июля 2004 г. районная прокуратура в ответ на запрос «Правовой инициативы по России» сообщила, что объединенному уголовному делу был присвоен номер 34002, а также о том, что 13 декабря 2004 г. (цитата из письма) расследование было приостановлено.  Усилия по поиску похищенных будут продолжены.

49. 14 ноября 2005 г. «Правовая инициатива по России» обратилась в районную прокуратуру с просьбой информировать их о ходе расследования и предпринять следующие действия:  установить происхождение армейских автотранспортных средств, проходящих по делу о похищении;  установить и проверить все регистрационные документы о передвижении армейских транспортных средств по району в ночь похищения; установить, какие государственные силовые структуры проводили спецоперации в районе 17 декабря 2002 г. и допросить их служащих о задержании Лемы Мешаева и Бислана Сайдаева; допросить военнослужащих военной комендатурыУрус-Мартановского района и прочих лиц, ответственных за обеспечение режима комендантского часа.

 

2. Поиски Бислана Сайдаева.

50. На следующее утро после похищения брата, 17 декабря 2002 г., четырнадцатый заявитель направился к военному коменданту села. Четырнадцатый заявитель утверждал, что тот ответил ему, что он не знает, кто задержал его брата.  Комендант также сказал ему, что за день до этого, 16 декабря 2002 г., он получил предупреждение о подготовке спецоперации в их селе, однако позднее эта спецоперация была отменена.  Он не обладал информацией о целях этой спецоперации и о причинах ее отмены.  Согласно утверждениям заявителей, военный комендант также пообещал помочь им, если Бислан Сайдаев был задержан военными, однако он сказал, что не сможет помочь, если задержание было произведено ФСБ РФ.

51. Заявители утверждали, что в течение последующих недель они лично обращались с запросами о судьбе их родственника в районную военную комендатуру, в ФСБ РФ, в РОВД и в прокуратуру. Девятый заявитель также попросил главу администрации Чеченской Республики потребовать проведения расследования по факту задержания его брата неизвестными военнослужащими.

52. В определенный момент заявители предоставили письменные заявления в государственные органы с описанием обстоятельств задержания г-на Сайдаева и с просьбой помочь в его поисках.  У заявителей не сохранилось копий этих заявлений, однако они сохранили копии последующих заявлений. 24 марта 2003 г. девятый заявитель попросил районную прокуратуру возбудить уголовное дело по факту похищения его брата или сообщить ему о каких-либо обвинениях, выдвинутых против его брата. Он сослался на предыдущие заявления в различные правоохранительные органы, которые не принесли результатов.

53. 6 апреля 2003 г. девятый заявитель написал письмо депутату Государственной Думы от Чеченской Республики и спикеру Государственной Думы с жалобой об исчезновении его брата.    Он отметил, что прежде они уже обращались в различные правоохранительные органы, однако это оказалось безрезультатным. Девятый заявитель попросил Государственную Думу создать специальную комиссию для расследования случаев «необъяснимых исчезновений людей» в Чечне.

54. 11 апреля 2003 г. районная прокуратура сообщила девятому заявителю о возбуждении уголовного дела по факту похищения его брата.

55. 23 апреля 2003 г. девятый заявитель получил статус потерпевшего по уголовному делу № 34041 по факту похищения его брата неизвестными лицами.

56. 5 мая 2003 г. десятая, одиннадцатый, четырнадцатый и пятнадцатый заявители ходатайствовали в районную прокуратуру о признании их потерпевшими по уголовному делу о похищении их сына и брата.   Неустановленно было ли это ходатайство удовлетворено.

57. 10 июня 2003 г. районная прокуратура сообщила девятому заявителю о том, что 10 июня 2003 г.  уголовное следствие по делу № 34041 от 10 апреля 2003 г. приостановлено в связи с невозможностью установить виновных.  Заявителю сообщили о возможности опротестовать это решение.

58. 17 июня 2003 г. военный прокурор войсковой части № 20102 передал жалобу девятого заявителя в районную прокуратуру и констатировал отсутствие подозрений в отношении причастности военнослужащих к этому делу. 

59. 28 июля 2003 г. девятый заявитель подал жалобу на приостановление производства по уголовному делу в прокуратуру Чеченской Республики.  Он мотивировал свою жалобу тем, что его брат мог быть задержан только военнослужащими, поскольку при его задержании были задействованы армейские транспортные средства, а также ввиду того, что они смогли беспрепятственно пересечь контрольно-пропускной пункт, несмотря на комендантский час. Девятый заявитель обратился к прокурору с просьбой возобновить расследование, допросить военнослужащих контрольно-пропускного пункта, военной комендатуры и других районных правоохранительных органов о деталях операции, установить свидетелей среди местных жителей и допросить их, а также собрать и исследовать пули и гильзы, оставшиеся после обстрела одиннадцатого и четырнадцатого заявителей, когда те пыталась догнать похитителей. Жалоба содержала требование провести расследование безотлагательно, пока следы Бислана Сайдаева еще не были окончательно утеряны.

60. 9 августа 2003 г. прокуратура Чеченской Республики направила жалобу девятого заявителя в районную прокуратуру.

61. 29 сентября 2003 г. девятый заявитель направил запрос в районную прокуратуру с требованием предоставить ему доступ к материалам приостановленного следствия по уголовному делу о похищения его брата.

В. Информация, предоставленная властями Российской Федерации.

62. В своих замечаниях власти Российской Федерации не стали оспаривать информацию предоставленную заявителями относительно расследования.  На основе информации, предоставленной Генеральной Прокуратурой Российской Федерации, Власти Российской Федерации ссылались на другие процессуальные шаги, о которых заявители не упоминали.  Однако, несмотря на конкретные запросы Суда, власти Российской Федерации не предоставили большинство копий документов, на которые они ссылались (см. ниже). Власти Российской Федерации утверждали следующее:

63. 5 января 2003 г. районная прокуратура возбудила уголовное дело № 34002 по факту похищения Лема Мешаева 17 декабря 2002 г. В соответствии с документом от 21 июня 2006 г., выданным действующим районным прокурором, основная версия следствия заключалась в причастности к преступлению «силовых структур и воинских подразделений» (далее- «силовые структуры и воинские подразделения»). 

64. 8 января 2003 г. был произведен допрос первой заявительницы и ей был присвоен статус потерпевшей по уголовному делу.   В дальнейшем ее также неоднократно допрашивали. Она утверждала, что в ночь с 16 на 17 декабря 2002 г. около пяти вооруженных лиц в камуфлированной военной форме, говоривших как на русском, так и на чеченском языках, ворвались к ним в дом и похитили ее супруга.  Второй заявитель был допрошен 8 января 2003 г. и предоставил схожие показания; однако, он утверждал, что похитителей было примерно десять.

65. 10 апреля 2003 г. районная прокуратура возбудила уголовное дело № 34041 по факту похищения Бислана Сайдаева 17 декабря 2002 г.

66. Согласно информации властей Российской Федерации, 23 апреля 2003 г. следствие признало девятого заявителя потерпевшем. Во время допроса он утверждал, что около полудня 17 декабря 2002 г. он вернулся из г. Грозного и узнал от своего брата, четырнадцатого заявителя, о том, что около 3 часов ночи, неизвестные лица ворвались в их дом и забрали их брата Бислана Сайдаева. В неустановленную дату десятая заявительница и пятнадцатый заявитель предоставили схожие показания.

67. Власти Российской Федерации утверждали, что другие родственники Бислана Сайдаева, а именно десятая, четырнадцатый и пятнадцатый заявители, не обращались с ходатайством о признании их потерпевшими по уголовному делу о похищении Бислана Сайдаева и соответственно не были признаны потерпевшими.

68. 13 декабря 2003 г. следствие объединило два уголовных дела в одно, которому был присвоен № 34001 (цитата по тексту).

69. Власти Российской Федерации предоставили Европейскому Суду свидетельские показания первой заявительницы от 23 июня 2006 г., в которых она описывала обстоятельства ареста своего супруга и упоминала, что один из злоумышленников ударил ее по лицу.    Другие показания предоставлены не были.

70. В своих замечаниях власти Российской Федерации ссылались на показания свидетеля Г. от 10 декабря 2003 г., который свидетельствовал, что в ночь 16 декабря 2003 г. [вероятно, должно быть 2002 г.] большая часть его заготовленных на зиму дров, которая хранилась неподалеку от кладбища, была украдена.  Он видел следы тяжёлой военной техники, таких как БТР или «Уралов» рядом с этим местом. 23 июня 2006 г. следствие приняло решение не возбуждать уголовное дело по факту кражи, в связи с истечением срока исковой давности.

 

71. Власти Российской Федерации отметили, что утверждения заявителей о том, что их родственники были похищены военнослужащими, не были подтверждены. Заявители не вспомнили никаких деталей одежды, оружия или знаков различия на форме похитителей.

72. Власти Российской Федерации также отметили, что следствие не выявило фактов, подтверждающих  утверждений первой заявительницы о том, что ее ударили по лицу во время задержания ее супруга, поскольку ни она, ни другие свидетели не упоминали об этом на допросах.  В отношении утверждения первой заявительницы о том, что вооруженные лица также забрали паспорт ее супруга, власти Российской Федерации сообщили Европейскому Суду, что следствием было принято решение не возбуждать уголовное дело по этому факту, в связи с истечением срока исковой давности. В заключение, власти Российской Федерации утверждали, что Лема Мешаев не стоял на учете в туберкулезном диспансере, а это противоречит утверждению заявителей о том, что он страдал этим заболеванием.

73. По информации властей Российской Федерации, следствие запрашивало информацию о пропавших мужчинах в различных государственных органах. В неустановленные даты районная военная комендатура, Управление ФСБ РФ Урус-Мартановскому  района и другие «силовые структуры» констатировали отсутствие информации о проведении спецопераций в ночь происшествия в селе Мартан-Чу.  Их управления не задерживали Лему Мешаева и Бислана Сайдаева. Правоохранительные органы Чеченской Республики сообщили следствию, что они никогда не производили задержание или арест двух пропавших мужчин и то, что они никогда не проходили по уголовным делам. Следствию не удалось установить местонахождение  Мешаева и Сайдаева. Запросы о предоставлении информации, направленные следственными органами в 2007 и в 2008 гг., не принесли каких-либо новых результатов в расследовании уголовного дела.

 

74. Согласно документам, предоставленным властями Российской Федерации, расследование неоднократно приостанавливалось и возобновлялось. В некоторых случаях заявителей информировали об этом. По информации властей Российской Федерации, расследование проводилось под контролем Генеральной Прокуратуры Российской Федерации.

75. Несмотря на конкретные запросы Европейского Суда, власти Российской Федерации не предоставили копии следственного архива по уголовному делу № 34002, предоставив только копии постановлений о приостановлении и возобновлении расследования, и о признании потерпевшими по уголовному делу некоторых заявителей, а также уведомления заявителей о приостановлении и возобновлении производства по делу и свидетельские показания, упоминавшиеся ранее. На основании информации, предоставленной Генеральной Прокуратурой Российской Федерации, Российской Федерации утверждали, что расследование дела продолжается, и что раскрытие его материалов было бы нарушением статьи 161 Уголовно-процессуального Кодекса РФ, поскольку они содержат сведения, связанные с  военной тайной, а также личные данные свидетелей и других участников уголовного процесса.

 

Г. Иск против правоохранительных органов.

76. 6 апреля 2006 г. первая и девятый заявители обратились в Городской суд г. Урус-Мартана (далее – «городской суд»). Они подали жалобу на то, что районная прокуратура не смогла провести эффективное расследование похищения людей и попросили доступ к материалам уголовного дела.

77. 4 мая 2005 г. городской суд признал жалобу заявителей частично приемлемой на основании того, что районная прокуратура не смогла принять эффективные меры и расследовать похищение.  Суд приказал районной прокуратуре возобновить расследование и принять ряд следственных мер в соответствии с требованиями заявителей, то есть провести допрос жителей села Мартан-Чу и военнослужащих, находившихся в ночь с 16 на 17 декабря 2002 г. на дежурстве на армейском контрольно-пропускном пункте,  расположенном на дороге в направлении г. Урус-Мартана. Суд отказал заявителям в доступе к материалам следствия, утверждая, что такое право дается потерпевшим по завершении расследования, а не во время его приостановления. 7 июля 2005 г. Верховный суд Чеченской Республики поддержал это решение.

II. ПРИМЕНИМОЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ ПРАВО

 

78. Для обзора применимого национального права см. Ахмадова и Садулаева против России (Akhmadova and Sadulayeva v. Russia), №  40464/02, п.п. 67-69, 10 мая 2007.

 

ПРАВО

 

I.       ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ВОЗРАЖЕНИЯ ВЛАСТЕЙ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

 

А. Доводы сторон

79. Власти Российской Федерации утверждали, что жалобу следует признать неприемлемой из-за неисчерпания внутригосударственных средств правовой защиты. Власти Российской Федерации заявили, что следствие по делу об исчезновении Лемы Мешаева и Бислана Сайдаева еще не завершено. Власти Российской Федерации также утверждали, что заявители могли  оспорить в суде действия или бездействия следственных или других правоохранительных органов, однако заявители не воспользовались ни одним из внутригосударственных средств правовой защиты. Более того, заявители имели право подать гражданский иск против следственных органов о возмещении материального и морального ущерба.

80. Заявители оспорили данное возражение. Со ссылкой на прецедентную практику Европейского Суда заявители утверждали, что они не были обязаны обращаться в суды с гражданскими исками в целях исчерпания внутригосударственных средств правовой защиты.  Они утверждали, что расследование по уголовному делу оказалось неэффективным, а их жалобы в этом отношении, включая обращение в суд, не принесли результатов.

 

B. Оценка Европейского Суда

81. В настоящем деле на стадии рассмотрения приемлемости жалобы Европейский Суд не принял решение об исчерпании внутригосударственных средств правовой защиты ввиду того, что данный вопрос тесно связан с существом жалобы. Европейский Суд рассмотрит доводы сторон в свете положений Конвенции и соответствующей судебной практики (для обзора соответствующей практики, см. Эстамиров и другие против России (Estamirov and Others v. Russia), № 60272/00, п. 73-74, 12 октября 2006).

82. Европейский Суд отмечает, что российское законодательство предоставляет два принципиальных пути удовлетворения требований потерпевших от незаконных или преступных действий, в которых обвиняется государство или его представители, а именно – гражданское или уголовное судопроизводство.

83. Что касается гражданского иска о возмещении ущерба, нанесенного предполагаемыми незаконными действиями или незаконным поведением государственных служащих, Европейский Суд, при рассмотрении подобных дел, неоднократно приходил к заключению, что один лишь гражданский иск не может рассматриваться в качестве эффективного средства правовой защиты в контексте жалоб в соответствии со статьей 2 Конвенции (см. Хашиев и Акаева против России (Khashiyev and Akayeva v. Russia), № 57942/00 и 57945/00, пп. 119-21, 24 февраля 2005; и Эстамиров и другие (Estamirov and Others), цит. выше, п. 77). В свете вышесказанного Европейский Суд подтверждает, что заявители не были обязаны подавать гражданский иск. Европейский Суд отклоняет предварительное возражение властей Российской Федерации в этом отношении.

84. Что касается уголовно-правовых средств судебной защиты, Европейский Суд отмечает, что заявители подали жалобу в правоохранительные органы сразу после задержания Лемы Мешаева и Бислана Сайдаева, и что следствие по делу все еще не завершено. Мнения заявителей и властей Российской Федерации в отношении эффективности следствия расходятся.

85. Европейский Суд полагает, что эта часть предварительных возражений властей Российской Федерации затрагивает проблемы эффективности расследования уголовного дела, которые тесно связаны с существом жалоб заявителей. Поэтому Европейский Суд считает, что данные возражения должны быть рассмотрены ниже на основании соответствующих положений Конвенции.

 

II.     ОЦЕНКА ЕВРОПЕЙСКИМ СУДОМ ИМЕЮЩИХСЯ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ И УСТАНОВЛЕНИЕ ФАКТОВ

 

А. Доводы сторон

 

86. Согласно утверждению заявителей, не подлежит сомнению на разумных основаниях то, что лица, которые ворвались к ним в дома и увели с собой Лему Мешаева и Бислана Сайдаева были государственными служащими. Их родственники были задержаны в одну ночь при схожих обстоятельствах военнослужащими, выполнявшими контртерриристическую операцию.  В ночь похищения на территории села видели тяжелая военная техника. Кроме того, тот факт, что похитители приехали поздно ночью, свидетельствует о том, что они могли беспрепятственно передвигаться по селу в комендантский час. Ввиду того, что родственники заявителей считались пропавшими без вести на протяжении длительного периода времени, их следует признать умершими. Данное предположение подтверждается и обстоятельствами ареста, которые следует признать  угрожающими жизни. Заявители также отмечали, что власти Российской Федерации отказались предоставить материалы уголовного дела № 34002 ввиду того, что они содержали «сведения военного характера, раскрывающие расположение и действия военных и специальных служб».

87. Власти Российской Федерации утверждали, что 17 декабря 2002 г. неизвестные вооруженные лица в камуфлированной форме и масках похитили Лему Мешаева и Бислана Сайдаева из их домов. Расследование похищения еще продолжалось, однако доказательства причастности государственных служащих к этому преступлению отсутствовали, и, следовательно, не было оснований возлагать на власти Российской Федерации ответственность за нарушение прав заявителей. Далее, власти Российской Федерации заявили об отсутствии убедительных доказательств того, что родственники заявителей мертвы, на основании того, что их местонахождение не было установлено и их тела не найдены. Далее, власти Российской Федерации отметили, что одним из основных аргументов заявителей в пользу обвинения властей Российской Федерации в похищении их родственников являлся тот факт, что похитители были одеты в камуфлированную форму и вооружены автоматическим оружием.   Власти Российской Федерации сообщили Европейскому Суду, что камуфлированная форма, подобная той, которую носили военнослужащие, свободно продавалась на всей территории России.  Заявители не смогли распознать каких-либо конкретных знаков отличия на форме и масках похитителей, которые могли бы служить доказательством того, что похитителями на самом деле были военнослужащие при исполнении служебных обязанностей.  Власти Российской Федерации также предположили, что преступление могло быть совершено членами незаконных вооруженных формирований, сославшись на ряд уголовных дел возбужденных в Чеченкой Республике в отношении преступлений, совершенных с помощью военной формы и фальшивых документов, полученных незаконным путем.

88. Власти Российской Федерации также поставили под сомнение достоверность утверждений заявителей относительно  обстоятельств задержания их родственников и использования военной техники. Они указали на несоответствие тех заявлений, которые были  сделаны заявителями в Европейском Суде, и тех, которые они предоставили внутригосударственным следственным органам.

В. Статья 38 п. 1 (а) и соответствующие выводы Европейского Суда.

89. Европейский Суд неоднократно заявлял, что Договаривающиеся Государства должны предоставлять Европейскому Суду все необходимые материалы, и неспособность властей Российской Федерации предоставить запрашиваемую Европейским Судом информацию, находящуюся в их распоряжении, без удовлетворительного объяснения, может негативно отразиться на соблюдении властями Российской Федерации обязательств в соответствии с п. 1 (а) Статьи 38 Конвенции (см. Тимурташ против Турции (Timurtaş v. Turkey), № 23531/94, п. 66, ECHR 2000-VI).

90. В настоящем деле заявители утверждали, что их родственники были незаконно арестованы государственными силовыми структурами и в результате пропали без вести.  Они также заявляли, что по факту похищения не было проведено должного расследования. Принимая во внимание данные предположения, Европейский Суд обратился к властям Российской Федерации с просьбой предоставить документы из материалов дела, возбуждённого по факту о похищения.  Доказательства, содержащиеся в этих материалах, Европейский Суд счел ключевыми в установлении фактов по данному делу.

91. Власти Российской Федерации подтвердили основные факты, представленные заявителями. Они отказались предоставить существенные документы уголовному делу из материалов дела на основании статьи 161 Уголовно-процессуального кодекса РФ. Власти Российской Федерации также утверждали, что Европейский Суд не предоставляет гарантий соблюдения конфиденциальности в отношении документов, ввиду отсутствия санкций против раскрытия содержания документов общественности со стороны заявителей. Они ссылались, в качестве сравнения, на Римский статут Международного уголовного суда от 17 июля 1998 (статьи 70 и 72), а также на Статут Международного трибунала по бывшей Югославии (статьи 15 и 22) и утверждали, что эти инструменты предусматривают личную ответственность за нарушение правила конфиденциальности и устанавливают детализированный порядок для досудебного рассмотрения доказательств.

92. Европейский Суд отмечает, что пунктом 2 Правила 33 Регламента Европейского Суда, позволяет ограничить доступ общественности к документам, представляемым Европейскому Суду, на законных основаниях, таких как защита национальной безопасности и частной жизни сторон, а также интересов правосудия. Европейский Суд не может делать предположения относительно характера информации, содержащейся в документах дела, поскольку власти Российской Федерации не обращались с ходатайством о применении пункта 2 Правила 33 Регламента Европейского Суда по правам человека, а обоснование требования возлагается на сторону, ходатайствующую о применении правила конфиденциальности.

93. Более того, два международных суда, на статуты которых ссылались власти Российской Федерации, действуют в контексте международного уголовного преследования физических лиц, и в их компетенцию входит ограниченное число преступлений. Ранее Европейский Суд констатировал, что уголовно-правовая ответственность отличается от международной ответственности в соответствии с Конвенцией. Компетенция Европейского Суда ограничена последним, и в ее основе лежат собственные положения, которые следует истолковывать и применять в соответствии с целями Конвенции и в свете соответствующих принципов международного права (см., mutatis mutandis, Авшар против Турции (Avşar v. Turkey), № 25657/94, п. 284, ECHR 2001‑VII). 

94. В заключении Европейский Суд отмечает, что он неоднократно приходил к выводу о том, что положения Статьи 161 Уголовно-процессуального Кодекса Российской Федерации не запрещают раскрытие материалов проводимого расследования, а скорее устанавливают процедуру и пределы допустимого раскрытия информации (см. Михеев против России (Mikheyev v. Russia), № 77617/01, п. 104, 26 января 2006, и Имакаева против России (Imakayeva v. Russia), № 7615/02, п. 123, ECHR 2006‑XIII). В силу этих причин, Европейский Суд полагает, что объяснения представленные властями Российской Федерации являются недостаточными для оправдания отказа властей Российской Федерации предоставить ключевую информацию, запрашиваемую Европейским Судом.

95. Подчеркивая важность сотрудничества Государства-ответчика в ходе судопроизводства, Европейский Суд постановил, что имеет место нарушение обязательств, изложенных в пункте 1 (а) Статьи 31 Конвенции, относительно предоставления всех материалов, необходимых Европейскому Суду для установления фактов.

 

В. Оценка фактов Европейским Судом

96. Европейский Суд отмечает, что в его обширной практике выработан ряд общих принципов, применимых в ситуациях, когда он вынужден решать задачу установления фактов, относительно которых между сторонами имеется спор, в частности, когда заявляется исчезновение человека в соответствии со статьей 2 Конвенции (для обзора соответствующей практики, см. Базоркина против России (Bazorkina v.  Russia), № 69481/01, п.п. 103-109, 27 июля 2006). Европейский Суд также отмечает, что необходимо принимать во внимание поведение сторон при предоставлении доказательств (см. Ирландия против Великобритании (Ireland v. the United Kingdom), цит. выше, пп. 64-65, § 161). . С учётом этого и вышеизложенных принципов, Европейский Суд полагает, что на основании действий властей Российской Федерации он может сделать выводы относительно обоснованности утверждений заявителей. Таким образом, Европейский Суд продолжит изучение ключевых аспектов дела, которые следует принять во внимание, при вынесении решения о возможности признания факта смерти родственников заявителей, и о возможности возложения на власти ответственности за их смерть.

97. Заявители утверждали, что лица, которые увели с собой Лему Мешаева и Бислана Сайдаева 17 декабря 2002 г. и затем убили их, были государственными служащими.

98. В качестве довода власти Российской Федерации предположили, что люди, задержавшие Лему Мешаева и Бислана Сайдаева могли быть членами незаконных вооруженных формирований. Однако данное заявление не было конкретным, и власти Российской Федерации не предоставили никаких материалов в его поддержку. В этой связи, Европейский Суд подчеркнул, что оценка доказательств и установление фактов является задачей Европейского Суда, и на него возложено решение относительно доказательной ценности документов, предоставленных на его рассмотрение (см. Челикбилек против Турции (Çelikbilek v.  Turkey), № 27693/95, п. 71, 31 мая 2005 г.).

99. Европейский Суд отмечает, что утверждения заявителей подкреплены свидетельскими показаниями, собранными заявителями и следственными органами. Заявители утверждали, что действия злоумышленников были похожи на действия военнослужащих в ходе контртеррористической операций– они прибыли в составе большой группы, проверили документы, удостоверяющие личности жителей, разговаривали между собой и с жителями на русском языке и забрали с собой двух мужчин вместе с их документами. Некоторые свидетели также ссылались на использование военной техники, такой как БТР, которая не была доступна незаконным вооруженным формированиям (см. п. 16, 25 и 26 выше). В своих жалобах в правоохранительные органы заявители неоднократно утверждали, что их родственники были задержаны неизвестными военнослужащими и требовали следственные органы проверить такую возможность. 

100. Власти Российской Федерации поставили под сомнение достоверность утверждений заявителей ввиду определенных расхождений относительно  обстоятельств ареста и использования военной техники в заявлениях, предоставленных Европейскому Суду и внутригосударственным следственным органам. В отношении заявлений, сделанных в контексте внутригосударственного расследования, согласно  вышеизложенному, власти Российской Федерации не представили копии опросов свидетелей за исключением дополнительных показаний первой заявительницы  от 23 июня 2006 г. Таким образом невозможно судить о соответствии показаний представленных Европейскому Суду и внутригосударственным следственным органам.  В любом случае, по мнению Европейского Суда, тот факт, что в течение нескольких лет воспоминания заявителей относительно особо травмирующих психику и стрессовых событий отличались в незначительных деталях, сам по себе не является достаточным основанием для того, чтобы поставить под сомнение всю достоверность их показаний, особенно ввиду того, что они были подкреплены другими независимыми доказательствами, собранными в ходе следствия (см. п. 70 выше).

101. Европейский Суд отмечает, что, если заявители доказывают справедливость иска prima facie, а у Европейского Суда нет возможности сделать вывод на основе фактов ввиду отсутствия соответствующих документов, на власти Российской Федерации возлагается обязанность, либо исчерпывающе аргументировать, почему данный документ не может быть предоставлен Европейскому Суду для проверки утверждений заявителей, либо дать удовлетворительное и убедительное объяснение того, как именно произошли события, о которых идет речь. Таким образом, бремя доказывания переносится на Власти Российской Федерации, и, если они не предоставят достаточной аргументации, будет поставлен вопрос о возможных нарушениях Статьи 2 и/или Статьи 3 (см. Тогчу против Турции (Toğcu v. Turkey), № 27601/95, п. 95, 31 мая 2005 г., и Аккум и другие против Турции (Akkum and Others v. Turkey), № 21894/93, п. 211, ECHR 2005-II).

102. Принимая во внимание вышесказанное, Европейский Суд признает, что заявители смогли доказать справедливость иска о похищении их родственников российскими военнослужащими в prima facie.  Заявление властей Российской Федерации о том, что следствием не установлена причастность спецслужб к похищению, является недостаточным и не освобождает власти Российской Федерации от упомянутого выше бремени доказывания. На основнии отказа властей Российской Федерации представить документы, доступ к которым имелся исключительно у них, либо представить правдоподобные объяснения по данному вопросу, Европейский Суд заключает, что Лема Мешаев и Бислан Сайдаев были арестованы у себя дома в селе Мартан-Чу 17 декабря 2002 года российскими военнослужащими, выполняющими секретную спецоперацию.

103. С 17 декабря 2002 г. какие-либо достоверные сведения о них у родственниках заявителей отсутствовали. Их фамилии отсутствовали в журналах регистрации лиц, содержащихся под стражей. И, наконец, власти Российской Федерации не представили каких-либо объяснений того, что произошло с ними после задержания.

104. Европейский Суд с особым беспокойством отмечает, что, на основании множества дел, представленных на его рассмотрение, феномен «исчезновения» людей имеет широкое распространение в Чеченской Республике (см., помимо прочего, Базоркина (Bazorkina), цит. выше; Имакаева (Imakayeva), цит. выше; Лулуев и другие против России (Luluyev and Others v. Russia), № 69480/01, ECHR 2006-… (извлечения); Байсаева против России (Baysayeva v.  Russia), № 74237/01, 5 апреля 2007 г.; Ахмадова и Садулаева (Akhmadova and Sadulayeva), цит. выше; и Алихаджиева против России (Alikhadzhiyeva v.  Russia), № 68007/01, 5 июля 2007 г.). Европейский Суд уже установил, что, в контексте военного конфликта в Чеченской Республике, если происходит задержание человека неизвестными военнослужащими и в дальнейшем это задержание не признается, данную ситуацию можно рассматривать как  угрожающую жизни.  Отсутствие Лемы Мешаева и Бислана Сайдаева и каких-либо сведений о них в течение шести лет подтверждают данное предположение. На основании вышеуказанных причин, Европейский Суд постановил, что их следует считать умершими после секретного задержания российскими военнослужащими.

105. Ранее Европейский Суд уже отмечал, что в связи с отказом властей Российской Федерации представить материалы уголовного дела, Европейский Суд не имел возможности ознакомиться с результатами внутригосударственного расследования. Однако очевидным является тот факт, что следствию не удалось установить виновных в похищении. Более того, в делах об исчезновении людей, Европейский Суд с особым прискорбием выясняет, что, по-видимому, ни органы прокуратуры ни суд не провели тщательного расследования значимых обстоятельств дела.  Те немногие документы из материалов дела, расследуемого районной прокуратурой, которые были представлены властями Российской Федерации, свидетельствуют о том, что следствие, длившееся несколько лет, не принесло никаких результатов, и возможно даже являются доказательством того, что предпринятые следственные меры были недостаточны и неадекватны. Более того, позиция, которую заняла прокуратура и другие правоохранительные органы после получения информации от заявителей о похищении их родственников, свидетельствовала о том, что в течение первых решающих дней и даже недель после ареста необходимые меры предприняты не были. Поведение органов власти в отношении абсолютно обоснованной жалобы заявителей создает обоснованную презумпцию  попустительства преступлению и вызывает сильные сомнения в объективности следствия.

106. На основании вышеуказанных причин, Европейский Суд постановил, что Лему Мешаева и Бислана Сайдаева следует считать умершими после их секретного задержания российскими военнослужащими.

III.  ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 2 КОНВЕНЦИИ

 

107. Заявители подали жалобу о нарушении статьи 2 Конвенции в связи с тем, что их родственники исчезли после задержания российскими военнослужащими, а государственные органы не провели эффективное расследование данного дела. Статья 2 гласит:

 

«1. Право каждого лица на жизнь охраняется законом. Никто не может быть умышленно лишен жизни иначе как во исполнение смертного приговора, вынесенного судом за совершение преступления, в отношении которого законом предусмотрено такое наказание.

2.  Лишение жизни не рассматривается как нарушение настоящей статьи, когда оно является результатом абсолютно необходимого применения силы:

(a)  для защиты любого лица от противоправного насилия;

(b)  для осуществления законного задержания или предотвращения побега лица, заключенного под стражу на законных основаниях;

(c)  для подавления, в соответствии с законом, бунта или мятежа».

 

А. Предполагаемое нарушение права на жизнь Лемы Мешаева и Бислана Сайдаева

 

108. Европейским Судом уже установлено, что родственников заявителей следует считать умершим после их тайного задержания государственными служащими, и что ответственность за их смерть несет Государство. При отсутствии какого-либо обоснования для применения силы со смертельным исходом государственными служащами, Европейский Суд делает вывод, что в отношении Лемы Мешаева и Бислана Сайдаева имеет место нарушение статьи 2 Конвенции.

 

В. Предполагаемая неадекватность расследования похищения

109. Заявители утверждали, что расследование не соответствовало требованиям эффективности и адекватности, установленным прецедентной практикой Европейского Суда по статье 2. Они отмечали, что следствие по уголовному делу было возбуждено поздно, основные следственные меры предпринимались с задержкой, и заявители не были должным образом информированы о ходе следствия.  Они утверждали, что сам факт, что расследование длилось в течение столь долгого периода времени и не принесло никаких значимых результатов свидетельствует о неэффективности расследования. Заявители призвали Европейский Суд сделать соответствующие выводы из необоснованного отказа властей Российской Федерации предоставить заявителям или Европейскому Суду материалы уголовного дела.

110. Власти Российской Федерации утверждали, что расследование соответствовало требованиям Конвенции, поскольку для установления виновных принимались все меры предусмотренные российским законодательством.  Они утверждали, что первая заявительница и второй заявитель были признаны потерпевшими и у них имелись все возможности для активного участия в ходе следствия.

111. Европейский Суд неоднократно указывал, что обязательство защищать право на жизнь, согласно статье 2 Конвенции, требует, в порядке презумпции, проведения эффективного официального расследования в тех случаях, когда люди были убиты в результате применения силы.  Европейским Судом разработан ряд руководящих принципов, которые должны соблюдаться при проведении расследования в целях соответствия требованиям Конвенции (для обзора этих принципов см. Базоркина (Bazorkina), цит. выше, п.п. 117-119).

112. Европейский Суд сразу же отмечает, что власти Российской Федерации не предоставили Суду  материалы уголовного дела. Поэтому Европейскому Суду придется оценивать эффективность расследования на основании тех немногих документов, которые были представлены заявителями, и информации о ходе следствия, которую сообщили власти Российской Федерации.

113. Возвращаясь к фактам настоящего дела, Европейский Суд отмечает, что, несмотря на то, что заявители незамедлительно информировали государственные органы о преступлениях, расследование по факту исчезновения Лемы Мешаева было начато 5 января 2003 г., а расследование исчезновения Бислана Сайдаева было начато 10 апреля 2003 г. Хотя оба преступления были совершены в одном селе в одну ночь и, согласно всем показаниям, одной и той же группой лиц, расследования этих событий были объединены только в декабре 2003 г. Такие задержки сами по себе могли отрицательно сказаться на расследовании такого преступления, как похищение, совершенное при угрожающих жизни обстоятельствах, в то время как решительные меры должны были быть приняты в ближайшие дни после происшествия.

114. Кроме того, только первая заявительница и второй заявитель были допрошены в январе 2003 г. Девятый заявитель дал свидетельские показания в апреле 2003 г. Первая заявительница и девятый заявитель были признаны потерпевшими в январе и в апреле 2003 г. соответственно.   В декабре 2003 г. следствию удалось установить и допросить жителя этого села, у которого был украден запас дров на зиму в ночь происшествия и который видел следы военных машин той ночью.

115. Очевидным является тот факт, что эти меры должны были предприниматься следствием сразу после того, как государственным органам сообщили о преступлении и непосредственно в начале расследования, чтобы они могли дать какой-либо значимый результат.  Подобные задержки, по существу которых не было получено никаких объяснений в рамках данного дела, не только демонстрируют бездействие властей, но и являются нарушением обязательства с особым вниманием относиться и принимать безотлагательные меры в отношении столь тяжкого преступления (см. Пол и Одри Эдвардз против Великобритании (Paul and Audrey Edwards v. the United Kingdom), № 46477/99, п.86, ECHR 2002‑II).

116. Определенные важнейшие следственные меры так и не были предприняты.  А именно, следственные органы не предприняли попыток установить личности и допросить военнослужащих, дежуривших на контрольно-пропускных пунктах, на которые ссылались заявители, они также не предприняли попыток выяснить, проводились ли какие-либо специальные операции в селе Мартан-Чу в ночь происшествия.

117. Европейский Суд также отмечает, что хотя заявителей признали потерпевшими, их информировали лишь о приостановлении и возобновлении производства по делу, однако о каких-либо существенных аспектах следствия им не сообщали. Таким образом, следственные органы не обеспечили должного уровня общественного контроля над ходом расследования и правовой защиты интересов ближайших родственников потерпевших.

118. В заключении Европейский Суд отмечает, что расследование неоднократно приостанавливалось и возобновлялось, и поэтому наиболее важные меры предпринимались с необоснованной задержкой.

119. Власти Российской Федерации в контексте исчерпания внутригосударственных средств правовой защиты утверждали, что у заявителей имелась возможность потребовать судебной проверки постановлений следственных органов. Европейский Суд отмечает, что в мае 2005 г. Урус-Мартановский районный суд признал жалобы первой и девятого заявителей на действия прокуратуры частично приемлемыми. Однако, им было отказано в доступе к материалам уголовного дела, а информация, представленная Европейскому Суду свидетельствует о том, что следственные органы не исполнили решение суда.  В любом случае, заявители, не имея доступа к материалам уголовного дела и будучи не информированными о ходе расследования, не могли эффективно оспаривать действия или бездействия следственных органов перед судом.  Более того, принимая во внимание, что с момента происшествия прошло много времени, определенные следственные меры, которые следовало предпринять ранее, уже не могли быть эффективными. Поэтому Европейский Суд считает, что упомянутое властями Российской Федерации средство правовой защиты было неэффективным при данных обстоятельствах, и отклоняет предварительное возражение властей Российской Федерации о том, что заявители не исчерпали внутригосударственные средства правовой защиты в контексте уголовного расследования.

120. В свете вышесказанного Европейский Суд считает, что властями не было проведено эффективное уголовное расследование обстоятельств исчезновения Лема Мешаева и Бислана Сайдаева, что является нарушением статьи 2 Конвенции в ее процессуальном аспекте.

 

IV. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 3 КОНВЕНЦИИ.

121. В соответствии со статьей 3 Конвенции заявители также жаловались на то, что в результате исчезновения их родственников и неспособности Государства должным образом расследовать это дело, они испытывали душевные страдания, что является нарушением статьи 3 Конвенции. Статья 3 гласит:

 

«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному и унижающему достоинство обращению или наказанию».

 

122. Европейский Суд отмечает, что вопрос о том, является ли член семьи «исчезнувшего лица» жертвой обращения, нарушающего статью 3, зависит от наличия особых факторов, придающих страданиям заявителя особую степень и характер, отличный от обычного эмоционального страдания, которое можно считать неизбежным у родственников жертвы серьезного нарушения прав человека. Имеют значение такие элементы, как близость родственных связей, конкретные обстоятельства семейных отношений, то, в какой степени член семьи был свидетелем случившегося, активное участие члена семьи в попытках получить информацию об исчезнувшем лице и то, как реагировали власти на запросы о получении такой информации. Кроме того, Европейский Суд подчеркивает, что суть подобных нарушений заключается не столько в самом факте "исчезновения" члена семьи, сколько в том, какую реакцию демонстрируют государственные органы и какой позиции они придерживаются по данному вопросу, когда этот вопрос выносится на их рассмотрение. Именно в силу этого последнего обстоятельства родственник может утверждать, что является непосредственной жертвой действий властей (см., среди прочих источников, Орхан (Orhan), цит. выше, п. 358).

123. В настоящем деле Европейский Суд отмечает, что первая заявительница является супругой Лемы Мешаева, второй - братом, а заявители с четвертой по седьмого – его детьми. Девятый, одиннадцатый, четырнадцатый и пятнадцатый заявители являются братьями Бислана Сайдаева, а десятая заявительница – его мать. Большинство из них были свидетелями ареста. В течение шести лет они не получали никакой информации о пропавших.  В течение этого периода, заявители обращалась в различные официальные органы с запросом о членах их семьи, как лично, так и в письменной форме. Несмотря на предпринятые ими усилия, заявители так и не получили какого-либо приемлемого объяснения или информации о том, что стало с членами их семьи после похищения. В полученных ими ответах по большей части отрицалась ответственность Государства за задержание, либо заявителям просто сообщали, что следствие по делу продолжается. Непосредственное отношение к вышесказанному имеют и выводы Европейского Суда относительно процессуального аспекта статьи 2 Конвенции.

124. В свете вышеизложенного Европейский Суд считает, что первая, второй, с четветой по седьмого, девятый, десятая, четырнадцатый и пятнадцатый заявители испытали и продолжают испытывать эмоциональные и моральные страдания в результате исчезновения членов их семей и неспособности выяснить, что с ними произошло  То, как власти Российской Федерации реагируют на их жалобы, следует считать бесчеловечным обращением, нарушающим статью 3 Конвенции.

125. В отношении жалобы третьей, восьмого, двенадцатой, тринадцатой, и шестнадцатого заявителей на нарушение статьи 3, Европейский Суд отмечает, что эти заявители являются более дальними родственниками похищенных.  Не было доказано, что особые обстоятельства, перечисленные выше в п. 123 имеют отношение к этим заявителям. В подобных обстоятельствах, Европейский Суд, принимая во внимание то, что события 17 декабря 2002 г. могли причинить серьезные эмоциональные страдания этой группе заявителей, тем не менее, делает вывод, что их страдания не отличались от  эмоциональных страданий, которые неизбежны в подобной ситуации, и поэтому Европейский Суд заключает, что такие страдания не были достаточно серьезными для того, чтобы признать нарушение статьи 3 Конвенции в отношении этих заявителей.   

 

V. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 5 КОНВЕНЦИИ.

 

126. Далее заявители утверждали, что Лема Мешаев и Бислан Сайдаев были задержаны в нарушение гарантий Статьи 5 Конвенции, которая в соответствующей части гласит:

 

 «1.  . Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:

(c)  законное задержание или заключение под стражу лица, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения или в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения;

...

2.  Каждому арестованному незамедлительно сообщаются на понятном ему языке причины его ареста и любое предъявляемое ему обвинение.

3.  Каждый задержанный или заключенный под стражу в соответствии с подпунктом "с" пункта 1 настоящей статьи незамедлительно доставляется к судье или к иному должностному лицу, наделенному, согласно закону, судебной властью, и имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда.  Освобождение может быть обусловлено предоставлением гарантий явки в суд.

4.  Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным.

5.  Каждый, кто стал жертвой ареста или заключения под стражу в нарушение положений настоящей статьи, имеет право на компенсацию».

 

127. Европейский Суд считает установленным, что Лема Мешаев и Бислан Сайдаев были задержаны российскими военнослужащими 17 декабря 2002 г., и с тех пор их не видели. Их задержание не было признано властями и не было зарегистрировало в каких-либо записях о содержащихся под стражей лицах, а официальные сведения об их дальнейшем местонахождении или судьбе отсутствуют. Также Европейский Суд отмечает, что тайное задержание лица является полным отрицанием вышеназванных гарантий и серьезнейшим нарушением статьи 5 (см. Чичек против Турции (Çiçek v. Turkey), № 25704/94, п. 164, 27 февраля 2001 г. и (Лулуев и другие) (Luluyev and Others), цит. выше, п. 122).

128. Исходя из этого, Европейский Суд считает, что Лема Мешаев и Бислан Сайдаев были подвергнуты  секретному задержанию без соблюдения каких бы то ни было гарантий, содержащихся в Статье 5. Это является особенно серьезным нарушением права на свободу и безопасность, гарантированного статьей 5 Конвенции.

 

VI. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 13 КОНВЕНЦИИ.

 

129. Заявители жаловались на то, что были лишены эффективных средств правовой защиты в отношении вышеупомянутых нарушений, что противоречит статье 13 Конвенции, которая гласит:

 

«Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве».

 

130. Власти Российской Федерации утверждали, что в распоряжении заявителей имелись эффективные средства правовой защиты, и власти не препятствовали заявителям в использовании этих средств У заявителей была возможность оспорить действия или бездействия следственных органов в суде в соответствии со статьей 125 Уголовно-процессуального Кодекса Российской Федерации. Эта статья являлась эффективным средством правовой защиты, гарантирующим соблюдение их прав. Заявители также не воспользовались своим правом подать гражданский иск о возмещении убытков.

131. Европейский Суд повторяет, что при указанных обстоятельствах, когда расследование уголовного дела о насильственной смерти оказалось неэффективным, и, следовательно, эффективность любого другого потенциально имеющегося в наличии средства правовой защиты, в том числе гражданско-правовых средств защиты, была подорвана, Власти Российской Федерации не выполнили своих обязательств в рамках статьи 13 Конвенции (см., Хашиев и Акаева (Khashiyev and Akayeva), цит. выше, п. 183).

132. Соответственно, имело место нарушение статьи 13 в связи со статьей 2 Конвенции.

133. Что касается утверждений заявителей о нарушении статей 3 и 5 Конвенции, Европейский Суд, в свете данных обстоятельств, не находит оснований рассматривать отдельно вопрос о нарушении статьи 13 в связи со статьями 3 и 5 Конвенции (см., Кукаев против России (Kukayev v. Russia), № 29361/02, п. 119, 15 ноября 2007 г., и Азиев против России (Aziyevy v. Russia), № 77626/01, п. 118, 20 марта 2008 г.).

 

VII. ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ

 

134. Статья 41 Конвенции гласит:

«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

 

А. Материальный  ущерб

135. Первая, четвертая, пятая, шестой, седьмой и десятая заявители требовали компенсации материального ущерба в отношении потери заработка родственников в результате их ареста и последующего исчезновения.  Они утверждали, что на момент ареста их родственники не были трудоустроены, или же было невозможно получить справки об их заработной плате, и, следовательно, в таком случае расчет должен производиться исходя из прожиточного минимума, установленного внутригосударственным законодательством. Они сделали расчет доходов похищенных родственников за период,  с учетом среднего уровня инфляции 10%. Их расчеты были также основаны на актуарных таблицах для исчисления компенсационных выплат при травматизме и смертности от несчастных случаев, опубликованных Государственным актуарным департаментом Великобритании в 2004 г. (далее - «Огденские таблицы»).

136. Всего первая заявительница потребовала 85 494 рубля  в возмещение материального вреда (2 419 евр). Она утверждала, что она могла рассчитывать на 20% дохода ее супруга.

137. Четвертая заявительница потребовала в общей сложности 15 735 рубле (445 евро ). Пятая заявительница потребовала 28 077 рублей  (795 евро )  Шестой и седьмой заявители потребовали по 35 335 рублей ( (1000 евро () каждый. Они утверждали, что могли рассчитывать на 10% дохода их отца Лемы Мешаева до достижения ими совершеннолетия.

138. Десятая заявительница утверждала, что она могла рассчитывать на 30% дохода ее сына Бислана Сайдаева. Она потребовала в общей сложности 371 638 рублей  (10 517 евро).

139. Европейский Суд повторяет, что между ущербом, компенсацию которого требуют заявители, и нарушением Конвенции должна существовать четкая причинно-следственная связь, и что в соответствующих случаях может быть запрошена компенсация за потерю заработка. Далее Европейский Суд приходит к заключению, что компенсация за потерю заработка распространяется также на детей-иждивенцев и на престарелых родителей, а, следовательно, разумно предположить, что оба мужчины могли иметь определенный заработок, и что другие заявители могли бы рассчитывать на его определенную часть (см., Имакаева (Imakayeva), цит. выше, п. 213).  На основании вышеуказанных заключений, Европейский Суд признает наличие прямой причинно-следственной связи между нарушением статьи 2 в отношении супруга, отца и сына заявителей и потерей заявителями финансовой поддержки, которую похищенные родственники могли бы им обеспечить.

140. На основании утверждений заявителей и, принимая во внимание тот факт, что их родственники могли иметь определенный заработок и, следовательно, оказать финансовую поддержку своим семьям,   Европейский Суд присуждает 5 500 евро (EUR) совместно первой, четвертой, пятой, шестому и седьмому заявителям и 3 000 евро (EUR) – десятой заявительнице в качестве компенсации материального ущерба, плюс любые налоги, подлежащие уплате с этой суммы.

 

Б. Моральный вред.

141. Заявители, за исключением тринадцатой заявительницы, требовали различные суммы от 5 000 евро (EUR) до 50 000 евро (EUR) каждый в качестве компенсации морального вреда, за страдания, которые они понесли в результате потери членов семьи, безразличия властей, и отказа в предоставлении любой информации относительно судьбы их близких родственников.

142. Власти Российской Федерации сочли объем возмещения необоснованным.

143. Европейский Суд признал нарушение статей 2, 5 и 13 Конвенции в части секретного задержания и исчезновения родственников заявителей. Европейский Суд признал нарушение статьи 3 Конвенции в отношении первой, второй, четвертой, пятой, шестого, седьмого, девятого, десятой, одиннадцатого, четырнадцатого и пятнадцатого заявителей.  Европейский Суд признает, что заявителям был причинен моральный вред, который не может быть компенсирован одним лишь фактом признания нарушений прав. Он присуждает заявителям следующие суммы компенсаций, плюс любые налоги подлежащие уплате с этих сумм:

(i) 25 000 евро  – первой, четвертой, пятой, шестому и седьмому заявителям совместно;

(ii) 10 000 евро  – второму заявителю;

(iii) 35 000 евро  – девятому, десятой, одиннадцатому, четырнадцатому и пятнадцатому заявителям совместно.

 

В.  Судебные расходы и издержки.

144. Заявителей в Суде представляла «Правовая инициатива по России». Сотрудники этой организации представили перечень понесенных издержек и расходов, включая исследования и интервью в Ингушетии и Москве, по ставке 50 евро  в час за работу в пределах внутригосударственного законодательства, и по ставке 150 евро  в час за составление юридических документов для подачи в Европейский Суд.  Общая сумма требуемого возмещения расходов и издержек в связи с ведением дела заявителей в Европейском Суде составила 9 553 евро (.

145. Власти Российской Федерации оспорили разумность и оправданность суммы компенсации, запрашиваемой по этому пункту. Они, в частности, подвергли сомнению, что в работе над данным делом принимали участие все адвокаты «Правовой инициативы по России», а также они оспорили необходимость посылать корреспонденцию посредством курьерской службы.

146. Европейскому Суду, во-первых, предстоит установить, действительно ли имели место расходы и издержки, указанные заявителями, и, во-вторых, являлись ли они необходимыми (см., МакКанн и Другие против Великобритании (McCann and Others v. the United Kingdom), 27 September 1995, п. 220, Series A № 324).

147. Принимая во внимание представленные сведения и договор на представительство в суде, Европейский Суд считает эти ставки разумными и отражающими фактические расходы, понесенные представителями заявителей.

148. Европейский Суд отмечает, что данное дело было относительно сложным и требовало определенной исследовательской и подготовительной работы. Он также отмечает, что заявители не предоставили дополнительных замечаний по существу жалобы, и данное дело содержало немного документальных доказательств в связи с отказом властей Российской Федерации предоставить большую часть архива уголовного дела.  Таким образом, Европейский Суд сомневается в том, что на исследовательскую работу требовалось так много времени, как утверждали представители заявителей.

149. Учитывая детализацию требований, поданных заявителями, Европейский Суд присуждает им 6 000 евро , за вычетом 850 евро , полученных в качестве правовой помощи от Совета Европы, плюс подоходный налог, если он начисляется на данную сумму.

 

Г.  Процентная ставка при несвоевременности платежей

150. Европейский Суд счел, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной годовой процентной ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента.

 

НА ЭТИХ ОСНОВАНИЯХ СУД ЕДИНОГЛАСНО

1. Отклонил предварительные возражения властей Российской Федерации;

 

2. Постановил, что имеет место нарушение пункта 1 (а) статьи 38 Конвенции, ввиду отказа властей Российской Федерации предоставить документы, запрошенные Судом;

 

3. Постановил, что имеет место нарушение статьи 2 Конвенции в отношении Лемы Мешаева и Бислана Сайдаева;

 

4. Постановил, что имеет место нарушение статьи 2 Конвенции в части непроведения эффективного расследования обстоятельств исчезновения Лемы Мешаева и Бислана Сайдаева;

 

5. Постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в отношении первой, второго, четвертой, пятой, шестого, седьмого, девятого, десятой, одиннадцатого, четырнадцатого и пятнадцатого заявителей, и отсутствовало нарушение Статьи 3 Конвенции в отношении оставшихся заявителей; 

 

6. Постановил, что имеет место нарушение статьи 5 Конвенции в отношении Лемы Мешаева и Бислана Сайдаева;

 

7. Постановил, что имеет место нарушение статьи 13 Конвенции в связи с предполагаемым нарушением статьи 2 Конвенции;

 

8. Постановил, что нет оснований отдельно рассматривать вопрос о нарушении статьи 13 Конвенции в части предполагаемых нарушений статей 3 и 5 Конвенции;

 

9. Постановил,

(а) что Государство-ответчик должно в трехмесячный срок, начиная с даты, на которую решение Европейского Суда станет окончательным в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции, выплатить следующие суммы, в рублях по курсу на дату выплаты, за исключением возмещения судебных расходов и издержек:

(i) 5 500  (пять тысяч пятьсот  евро – первой, четвертой, пятой, шестому и седьмому заявителям совместно в качестве компенсации материального ущерба;

(ii) 3 000 (три тысячи) евро – десятой заявительнице в качестве компенсации материального ущерба;

(iii) 25 000 (двадцать пять тысяч) евро – первой, четвертой, пятой, шестому и седьмому заявителям совместно в качестве компенсации морального вреда;

(iv) 10 000(десять тысяч)  евро – второму заявителю в качестве компенсации морального вреда;

(v) 35 000 (тридцать пять тысяч) евро– девятому, десятой, одиннадцатому, четырнадцатому и пятнадцатому заявителям совместно в качестве компенсации морального вреда;

(vi) 5 150 (пять тысяч сто пятьдесят) евро плюс любые налоги, подлежащие уплате с этой суммы, в качестве возмещения судебных расходов и издержек, подлежит уплате на банковский счет представителей в Нидерландах;

(б) что с даты истечения вышеуказанного трехмесячного срока до момента выплаты проценты подлежат начислению на эти суммы в размере, равном предельной годовой ставке Европейского центрального банка плюс три процента;

 

10. Отклонил остальную часть требований заявителей относительно справедливой компенсации.

Совершено на английском языке; уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 12 февраля 2009 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 Правила 77 Регламента Суда.

             

Сёрен Нильсен                                                                   Христос Розакис
Секретарь секции Суда                                                 Председатель Палаты

опубликовано 24.03.2010 12:09 (МСК)

Режим работы Центрального районного суда г. Волгограда

понедельник-четверг

9:00-18:00

пятница 9:00-16:45

перерыв на обед 

13:00-13:45

предпраздничные дни-

9:00-17:00

выходные - 

суббота, воскресенье.

 

Прием исковых заявлений

в приемной граждан 

(ул. 13-я Гвардейская, 12А, 

каб. 107)

понедельник-четверг

9:00-18:00

пятница 9:00-16:45

перерыв на обед 

13:00-13:45

предпраздничные дни-

9:00-17:00

 

Прием документов

(ул. 13-я Гвардейская, 12А, 

каб. 113)

понедельник-четверг

9:00-18:00

пятница 9:00-16:45

перерыв на обед 

13:00-13:45

предпраздничные дни-

9:00-17:00

 

Выдача документов из архива: 

(13-я Гвардейская, 12А, каб. 108)

(ул. Коммунистическая, 46, каб. 109)

понедельник, вторник, среда

9:00-18:00