Arms
 
развернуть
 
400005, г. Волгоград, ул. 13-ой Гвардейской дивизии, д. 12 А
Тел.: (8442) 99-10-01 (приемная), 99-10-00 (ф.)
zent.vol@sudrf.ru
схема проезда
400005, г. Волгоград, ул. 13-ой Гвардейской дивизии, д. 12 АТел.: (8442) 99-10-01 (приемная), 99-10-00 (ф.)zent.vol@sudrf.ru

Режим работы Центрального районного суда г. Волгограда

понедельник-четверг

9:00-18:00

пятница 9:00-16:45

перерыв на обед 

13:00-13:45

предпраздничные дни-

9:00-17:00

выходные - 

суббота, воскресенье.

 

Прием исковых заявлений

в приемной граждан 

(ул. 13-я Гвардейская, 12А, 

каб. 107)

понедельник-четверг

9:00-18:00

пятница 9:00-16:45

перерыв на обед 

13:00-13:45

предпраздничные дни-

9:00-17:00

 

Прием документов

(ул. 13-я Гвардейская, 12А, 

каб. 113)

понедельник-четверг

9:00-18:00

пятница 9:00-16:45

перерыв на обед 

13:00-13:45

предпраздничные дни-

9:00-17:00

 

Выдача документов из архива: 

(13-я Гвардейская, 12А, каб. 108)

(ул. Коммунистическая, 46, каб. 109)

понедельник, вторник, среда

9:00-18:00

 
СПРАВОЧНАЯ ИНФОРМАЦИЯ
Белашев против РФ

ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ

ДЕЛО «БЕЛАШЕВ ПРОТИВ РОССИИ»

(ЖалобаМ 28617/03)

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

СТРАСБУРГ 4 декабря 2008 года

ВСТУПИЛО В СИЛУ

04.05.2009 г.

Данное постановление может быть подвергнуто редакционной правке.


По делу «Белашев против Российской Федерации»,

Европейский суд по правам человека (Первая Секция), Палатой, в составе:

Кристоса Розакиса, Председателя,

Нины Важич,

Анатолия Ковлера,

Элизабет Штайнер,

Ханлара Хаджиева,

Гиоргио Малинверни,

Георга Николау, судей, и Сорена Нильсена, Секретаря секции, Проведя заседание за закрытыми дверями 13 ноября 2008 г., вынес следующее постановление, принятое в тот же день:

ПРОЦЕДУРА

1.Дело было инициировано жалобой (№ 28617/03), поданной в Суд 17 августа 2003 года гражданином России Владимиром Ильичом Белашевым (далее «заявитель») против Российской Федерации в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее «Конвенция»).

2.Заявитель, которому была предоставлена юридическая помощь, был представлен Валерианом Черниковым, Геннадием Журавлёвым и Михаилом Трепашкиным, адвокатами, работающими в Москве. Власти Российской Федерации (далее - «Власти») были представлены П. Лаптевым и В. Милинчук, бывшими Уполномоченными Российской Федерации при Европейском суде по правам человека.

 

3.Заявитель жаловался, в частности, на то, что его содержали в ужасных условиях, что длительность судебного процесса в отношении него превышала норму и что открытых заседаний по его делу не проводилось.

4.4 апреля 2006 года Председатель Первой секции принял решение уведомить власти Российской Федерации о поданной жалобе. Также было решено рассмотреть жалобу по существу одновременно с решением вопроса о ее приемлемости (статья 29 § 3).

ФАКТЫ

I. ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ДЕЛА

5.    Заявитель родился в 1961 году и до ареста жил в Москве.

А. Арест и предъявление обвинения

6.1 апреля 1997 года возле поселка Тайнинское Мытищинского района Московской области была взорвана статуя последнего российского царя Николая II.

7.В тот же день средства массовой информации сообщили, что организация, называющаяся «Революционный Военный Совет» (далее - РВС) взяла на себя ответственность за разрушение памятника. Утром 6 июля 1997 года газеты опубликовали заявление РВС, в котором утверждалось, что его члены планировали совершить «условное разрушение» статуи другого российского царя, Петра Великого. Согласно РВС, пакеты с пластичным взрывчатым веществом были заложены у статуи в качестве протеста против планов захоронить тело вождя большевиков Владимира Ленина. РВС планировал взорвать бомбы около 6 утра, но в конце концов, оставил свои планы, боясь нанести вред невинным жертвам.

8.После предупреждения РВС, милиция обнаружила семь взрывных устройств, заложенных под памятником Петру Великому возле Кремля в Москве. 6 июля 1997 года вслед за обнаружением взрывных устройств следственный отдел Федеральной службы безопасности (ФСБ) возбудил уголовное дело.

8.    По словам заявителя с 15 июля 1997 года ФСБ вела наблюдение
за ним и его женой.

9. 22 апреля 1998 года около 9.40 утра группа вооруженных
офицеров ФСБ арестовала заявителя в его офисе в Главном
управлении по борьбе с организованной преступностью (ГУОП)
Министерства внутренних дел (МВД) Российской Федерации и
привезла его в Следственный отдел ФСБ в Москве, где его допросили
по поводу участия в закладке бомб 1 апреля и 6 июля 1997 года.
Следователь проинформировал заявителя о его правах как
обвиняемого, включая право хранить молчание, и настоял на том, что
заявитель не должен давать показания. Однако заявитель счел, что его
молчание может быть истолковано как «признание» и решил сделать
заявление. Он заявил, что не имеет никакого отношения к
закладыванию бомб.

10.В тот же день заявителю было предъявлено обвинение в терроризме и незаконном производстве оружия и взрывных устройств. Было дано разрешение на его предварительное заключение под стражу, и он был препровожден в СИЗО Лефортово при Федеральной службе безопасности. Содержание заявителя под стражей впоследствии несколько раз продлевалось. Его офис и квартира были обысканы, а его личные вещи и деньги изъяты.

11.29 октября 1998 года заявителю предъявили дополнительное обвинение в незаконном предпринимательстве, злоупотреблении служебным  положением,  незаконном владении  оружием,  подделке документов и действиях, нацеленных на насильственное свержение власти.

12. 2 февраля 1999 года предварительное следствие было
завершено, и заявителю и его адвокатам был предоставлен доступ к
материалам дела. Они закончили изучать материалы 22 июля 1999
года.

13.3 августа 1999 года заместитель прокурора Москвы одобрил обвинительное заключение, и материалы дела были переданы Московскому городскому суду на рассмотрение.

14.23 августа 1999 года Московский городской суд назначил дату первого слушания на 6 сентября 1999 года. Это слушание было отложено на 4 октября 1999 года, так как председатель суда занимался другими, не связанные с данным, процессами. Следующие два слушания были отложены, так как соответчик, М., не явился.

 

16.12 октября 1999 года Московский городской суд вернул дело в Московскую прокуратуру на дальнейшее расследование. Городской суд постановил, что органы следствия нарушили право соответчика заявителя представить свою защиту. Это решение стало окончательным 18 ноября 1999 года после обращения в Верховный суд Российской Федерации.

17.6 января 2000 г. Следственный отдел ФСБ г. Москвы получил дело. В тот лее день заявителя отпустили под подписку о невыезде.

18.17 мая 2001 года новый этап предварительного расследования был завершён. С 24 мая по 23 августа 2001 года заявитель и его адвокаты изучали материалы дела. 31 августа 2001 года прокурор г. Москва одобрил обвинительное заключение, и заявитель доллсен был предстать перед Московским городским судом. Согласно заявлениям Властей, материалы дела содержали информацию, расцениваемую как государственную тайну.

В. Процедуры разбирательства и кассации

19.17 сентября 2001 года Московский городской суд, основываясь на статье 18 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР и не предоставляя никаких объяснений, решил проводить закрытые слушания. Городской суд также отклонил просьбу заявителя о суде присяжных, так как другие ответчики возражали против этой просьбы.

20.С 17 сентября по 17 декабря 2001 года никаких слушаний не проводилось, так как председатель суда, Л., была занята другими, не связанными с данным, процессами.

15. 17 декабря 2001 года Московский городской суд назначил
нового председателя суда, К., и двух народных заседателей, Л. и С,
для участия в рассмотрении дела заявителя. По словам заявителя, он
безуспешно просил городской суд заслушать Г., который якобы мог засвидетельствовать, что заявитель ничего не знал о деятельности РВС.

22. На слушании 25 декабря 2001 года заявитель и его юрист попросили городской суд сделать заседание открытым. Как показано в копии протокола слушаний, предоставленной властями, прокурор возразил против этого, отмечая, что средства массовой информации, уже неверно представили факты данного дела, что отдельный уголовный процесс ожидал другого ответчика и что материалы дела содержали секретную информацию. Городской суд не удовлетворил ходатайство заявителя, объясняя это следующим образом:

"... суд не видит причин для удовлетворения (ходатайства) так как решение проводить закрытые слушания не нарушает требования статьи 18 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, и так как закрытое рассмотрение дела гарантирует безопасность потерпевшим, свидетелям и другим участникам процесса, принимая во внимание характер обвинений.

16.Слушания не проводились в период с 1 января по 25 марта 2002 года, так как сообвиняемые заявителя и их юристы были больны. Власти отметили, что в тот период процесс также откладывался на семь дней, так как болел адвокат заявителя.

17.19 апреля 2002 г. Московский суд признал заявителя виновным по всем пунктам обвинения и приговорил его к девяти годам тюремного заключения. Как утверждает заявитель, приговор не произносился открыто. Власти предоставили видеоплёнку, содержащую новостные программы трёх главных телекомпаний, ОРТ, ТВЦ и НТВ, которые освещали историю суда над заявителем. В телевизионных программах был показан переполненный зал суда во время съёмки произнесения приговора. Можно сделать вывод, что присутствовали репортёры и другие люди, поддерживающие заявителя и соответчиков, во время произнесения приговора.

18.Заявитель и его адвокаты обжаловали обвинительный приговор, утверждая, в частности, что слушания проводились в камере, хотя ни одно из свидетельств, изученное городским судом, нельзя было считать секретным.

19.В неустановленный день Верховный Суд Российской Федерации назначил кассационные слушания на 26 февраля 2003 года. Заявитель утверждал, что якобы ему не позволили встретиться со своим адвокатом перед кассационными слушаньями и что его уведомили об этих слушаниях за двадцать минут до того как они начались. Как показано в материалах, представленных Суду, 18 февраля 2003 года адвокат встретился с заявителем и сообщил ему, что кассационные слушания назначены на 26 февраля 2003 года. 18 февраля 2003 года адвокат заявителя подал в Верховный Суд дополнение к кассации.

20.   26 февраля 2003 года Верховный Суд провёл кассационные
слушания путём видеоконференции. Заявитель был представлен двумя консультантами, В. Черниковым и Г. Журавлёвым. В начале кассационного слушания председатель суда зачитал письмо, адресованное Верховному Суду сообвиняемым заявителя, С. Последний утверждал, что заявитель угрожал ему и его семье и что В. Черников представлял С. на слушаниях, и потом не должен был выступать в качестве консультанта заявителя. Верховный Суд отвёл В. Черникова от процесса.

21. В тот же день Верховный Суд вынес постановление. Он
исключал обвинение в подделке документов, так как прошёл срок
исковой давности, поддерживал оставшиеся обвинения и сокращал
приговор заявителя до шести месяцев. В ответ на жалобу заявителя по
поводу закрытого разбирательства, Верховный Суд отметил, что
процесс проходил согласно требованиям статьи 18 Уголовно-
процессуального кодекса.

С. Условия содержания заявителя

1.   Условия содержания с 22 апреля 1998 года по 6 января 2000
года

22.   Заявитель утверждал, что со дня его ареста 22 апреля 1998 года
до его освобождения б января 2000 года он содержался в ужасных
условиях в СИЗО Лефортово. Много раз его помещали в одиночную
камеру. Надзиратели часто унижали его и угрожали ему.

2.   Условия содерэюания с 19 апреля 2002 года по 11 апреля 2003
года

23.   19 апреля 2002 года около 23:30 заявителя забрали в учреждение
ИЗ - 77/3 (СИЗО, известный как "Красная Пресня") в Москве. Он
оставался в этом учреждении до 11 апреля 2003 года, когда его
перевели в исправительную колонию в Рязанской области.

(а) Количество задержанных на камеру

24. Согласно сертификатам, выпущенным 1 июня 2006 года
директором учреждения и утвержденным властями, с 19 по 23 апреля
2002 года заявитель содержался в камере № 11, площадь которой
составляла 12,8 квадратных метров и в которой также находились трое
задержанных. После 23 апреля 2002 года он содержался в камерах №
523 и 524, площадь которых составляла 32,8 квадратных метра. В
камерах было 24 спальных места и в них содержались от 16 до 21
задержанных. Далее власти утверждали, что у заявителя всё время
была своя койка и своё постельное бельё.

25.  Заявитель не оспаривал размеры камеры. Однако он заявлял, что
делил камеру № 11 с тремя задержанными и что в больших камерах находилось от 30 до 40 задержанных. В один период времени, в течение двух недель заявитель делил камеру с 47 другими задержанными. Учитывая нехватку кроватей, сокамерники спали посменно. Не выдавалось никаких постельных принадлежностей и одеял.

(Ь)   Санитарные   условия,   инженерные   характеристики,   питание   и медицинская помощь

26. Власти, основываясь на информации, предоставленной
начальником учреждения, заявили, что все камеры были оборудованы
унитазом, краном, раковиной и вентиляционной шахтой. Унитаз был
отделён от жилой зоны перегородкой высотой один метр. В камере
№ 11 было окно, которое достигало 94 сантиметра в длину и 89
сантиметров в ширину. В более крупных камерах было два окна такого
же размера. У окон были створки. Сокамерники могли попросить
надзирателей открыть створки, чтобы обеспечить доступ свежего
воздуха. Как бы то ни было, до конца 2002 года окна были закрыты
металлическими ставнями, не дающими доступа к естественному свету
и воздуху. Камеры были оснащены лампами, которые работали и днём,
и ночью. Заключенным разрешали принять душ раз в неделю на
протяжении пятнадцати минут. Камеры дезинфицировались раз в
неделю. В здании была установлена система центрального отопления.
Далее власти утверждали, что заявителю давали пищу три раза в день
«в соответствии с установленными нормами». Медицинский персонал
учреждения проверял качество пищи три раза в день и делал записи в
журналах регистрации. Заявитель выходил на прогулку, по крайней
мере, один раз в день на один час.

27.По утверждениям властей, задержанным, включая заявителя, предоставлялась медицинская помощь. Они проходили регулярный медицинский осмотр, включая рентгенограммы, анализы крови и так далее. По прибытии в СИЗО заявителя осмотрел врач, который отметил, что заявитель был здоров. 18 октября 2002 года заявитель пожаловался тюремному врачу на сильный зуд кожи. Врач диагностировал дерматит и выписал лечение. 20 января 2003 года заявитель снова пожаловался на кожную сыпь на спине, животе и бедрах, и ему поставили рассеянный дерматит и чесотку. Его перевели в венерическое отделение госпиталя учреждения, где его лечили в течение десяти дней. Власти предоставили детальное описание лечения, выписанного заявителю, включая тип лекарства, дозировку и частоту приема. Они также предоставили копию истории болезни заявителя и медицинские справки.

28.Заявитель не согласился с описанием ситуации Властями и заявил, что санитарные условия были неудовлетворительными. В камерах были насекомые, но администрация не предоставила никакого инсектицида. На окнах были металлические ставни, которые не давали доступа к естественному свету и воздуху. Заявитель указал, что правительство не отрицало, что ставни убрали только в конце 2002 года, только после того как он находился в учреждении в течение более чем семи месяцев. Было невозможно принимать душ, так как сокамерникам позволяли там находиться только в течение пятнадцати минут, и двум-трём человекам приходилось использовать один и тот же душ одновременно. Сокамерникам приходилось стирать и сушить своё бельё внутри помещений, что создавало избыточную влажность в камерах. Сокамерникам также разрешали курить в камерах. Унитаз был отделён от жилой зоны перегородкой, которая не обеспечивала заключенным никакой приватности. Не выдавалось никаких туалетных принадлежностей. Пищи было мало, и она была плохого качества. Также заявитель утверждал, что его плохо лечили после того, как обнаружилось, что он страдает от кожных заболеваний. Состояние его кожи настолько ухудшилось, что его перевели в тюремную больницу. После нескольких жалоб различным должностным лицам, заявитель стал получать лечение. Далее заявитель утверждал, что ему не позволяли встречаться с женой и сыном.

D. Публикации в прессе.

36. В 1998, 2000 и 2001 годах в газетах были опубликованы статьи, касающиеся уголовного преследования в отношении заявителя. В статьях его называли «преступником» и «террористом».

29.  В 1998 году пресс-служба Московского управления ФСБ
провела две пресс-конференции. Еще одну пресс-конференцию провел
сотрудник ФСБ высшего ранга 3. На пресс-конференции сотрудники
ФСБ говорили о заявителе как о «преступнике, которые совершил
правонарушение». 3. также дал интервью телевизионному каналу. Во
время этого интервью 3. назвал заявителя «правонарушителем» и
«преступником».

II. ПРИМЕНИМОЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ ЗАКОНДАТЕЛЬСТВО

А. Закрытое разбирательство

30. Статья 18 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР (действует
с 1 июля 2002 года требует открытых слушаний во всех случаях, «если
интересы защиты Государства не требуют иного». Закрытое слушание
также могло проводиться на основании обоснованного решения суда в
случаях, касающихся преступлений, совершенных лицами до 16 лет, в
случаях, касающихся сексуальных преступлений и в других случаях,
чтобы предотвратить распространение информации об интимной
сфере жизни людей, участвующих в данных судебных процессах. Произнесение   приговора  должно   происходить   публично   во   всех случаях.

В. Государственная тайна

31.  Конституция от 12 декабря 1993 года гласит:

Статья 15

Законы должны официально публиковаться. Неопубликованные законы не будут применяться. Никакие юридические документы, затрагивающие права, свободы и обязательства человека и гражданина, не могут применяться до того как они будут официально опубликованы и доступны общественности.

Статья 29

4. «Каждый имеет право свободно искать, получать, сообщать, создавать и распространять информацию любыми законными способами. Информация, составляющая государственную тайну, должна быть указана в федеральном законе».

32.  21 июля 1993 года Закон о государственной тайне (Закон №
5485-1) был введён в действие. Раздел 5 гласит:

«Следующая информация может рассматриваться как государственная тайна:

Информация в области военного дела

(2)информация в области экономики, науки и инженерного дела

(З)информация в области международной политики и торговли

(4) информация в области разведки и контрразведки и разведмероприятий...»

33.  Раздел 9 описывает процедуру классификации информации как
секретной. Полномочия определять степень секретности информации
были переданы главам государственных органов. Закон не содержал
список таких официальных лиц, который должен был одобряться
Президентом. Президент также должен был одобрять список того, что
рассматривается как государственная тайна, и данный список должен
был быть официально опубликован.

34. 20 декабря 1995 года Конституционный суд изучил
совместимость Закона о государственной тайне с Конституцией и
решил следующее:

"4... Государство может рассматривать как государственную тайну информацию в области обороны, экономической и других областях, если раскрытие этой информации может подорвать национальную защиту и безопасность государства. В этой связи статья 29 § 4 Конституции говорит о том, что список того, что составляет государственную тайну, должен быть принят в форме федерального закона. Государство также может определять условия и меры защиты государственной тайны, включая введение уголовной ответственности за её раскрытие и общение с иностранным государством. Требования статьи 29 § 4 Конституции выполняются благодаря Закону о Государственной тайне от 21 июля 1993 года, который определяет понятие государственной тайны и указывает, какая информация может считаться секретной.

С. Условия содержания под стражей

35.   81. Статья 22 «О содержании под стражей подозреваемых и
обвиняемых в совершении преступлений» (Федеральный закон № 103-
ФЗ от 15 июля 1995 года) предусматривает, что подозреваемые и
обвиняемые обеспечиваются бесплатным питанием, достаточным для
поддержания здоровья и сил по нормам, определяемым
Правительством Российской Федерации. Статья 23 предусматривает,
что подозреваемым создаются бытовые условия, отвечающие
требованиям гигиены и санитарии. Им предоставляется
индивидуальное спальное место, постельные принадлежности, посуда,
столовые приборы и туалетные принадлежности. Норма
персонального пространства в камере на одного человека
устанавливается в размере четырех квадратных метров.

III. ПРИМЕНИМЫЕ МЕЖДУНАРОДНЫЕ ДОКУМЕНТЫ

Условия содержания под стражей

36.   Представители Европейского Комитета по предупреждению
пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или
наказания (ЕКПП) посещали Российскую Федерацию со 2 по 17
декабря 2001 года. Раздел отчёта Комитета российским властям
(
CPT/Inf (2003) 30), посвященный условиям содержания в изоляторах
временного содержания и тюрьмах предварительного заключения и
процедурам подачи жалоб гласит:

«Ь. изоляторы временного содержания для подозреваемых в совершении уголовного преступления (ИВС)

26. В соответствии с Правилами распорядка внутренних дел от 1996 года пространство на одного человека в следственных изоляторах для подозреваемых и обвиняемых в совершении преступления устанавливается в размере 4 кв. м. В этих правилах также говорится о том, что задержанные должны быть обеспечены матрасами и постельным бельем, мылом, туалетной бумагой, газетами, играми, пищей, и т.д. Далее, правила говорят о необходимости упражнений на свежем воздухе по крайней мере в течение одного часа в день.

Действительные условия содержания в ИВС, которые Комитет посетил в 2001 году, году значительно различались.

45. Прежде всего, нужно обратить внимание на то, что КПП был рад отметить успехи в решении важнейшей проблемы мест отбывания тюремного заключения в России: проблемы переполненности камер.

Когда КПП посетил Российскую Федерацию в ноябре 1998 года, переполненность была одной из самых важных и неотложных проблем тюремной системы. Во время посещения в начале 2001 года, делегацию проинформировали, что количество содержащихся в тюрьмах предварительного заключения снизилось на 30 000 с января 2000 года. Примером этого являлся СИЗО № 1 во Владивостоке, который зарегистрировал снижение количества заключенных на 30% в тюрьмах предварительного заключения за трёхлетний период.

КПП одобряет меры, принятые за последние годы Российскими властями в отношении проблемы переполненности, включая указы Генеральной прокуратуры, направленные на избирательное использование меры пресечения в виде заключения под стражу. Тем не менее, информация, полученная делегацией комитета, показывает, что сделать нужно еще немало. В частности, остается проблемой переполненность и ограниченность деятельности при заключении под стражу. В этом отношении КПП повторяет свои рекомендации из прошлых докладов (ср. пункты 25 и 30 доклада после визита в 1998 году, СРТ (99) 26; пункт 48 и 50 доклада после визита в 1999 году, СРТ (2000) 7; пункт 52 доклада после визита 2000 года, СРТ (2001) 2).

125. Как и в ходе предыдущих визитов, многие заключенные выразили скептицизм в отношении процедуры подачи и рассмотрения жалоб. В частности, было высказано мнение о том, что невозможно конфиденциально подать жалобу в какие-либо внешние органы. Фактически все жалобы, независимо от того, куда они направлены, отмечаются сотрудниками в специальном журнале, в котором также зафиксирован характер жалобы. В колонии № 8 надзирающий прокурор указал на то, что в ходе проверок его часто сопровождали старшие сотрудники, и заключенные обычно не просили встретиться с ним лично, «поскольку знали, что все жалобы обычно проходят через администрацию колонии».

Учитывая вышесказанное, КПП повторяет свои рекомендации о том, что властям Российской Федерации следует пересмотреть процесс подачи и рассмотрения жалоб для надлежащего действия. При необходимости нужно изменить существующий порядок с тем, чтобы гарантировать заключенным возможность подать жалобу во внешние органы абсолютно конфиденциально».

ПРАВО

I. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 3 КОНВЕНЦИИ ВСВЯЗИ С УСЛОВИЯМИ СОДЕРЖАНИЯ ЗАЯВИТЕЛЯ ПОД СТРАЖЕЙ

45.   Заявитель жаловался на то, что условия его содержания под
стражей в период с 22 апреля 1998 г. по 6 января 2000 г. в СИЗО
Лефортово и в период с 19 апреля 2002 г. по 11 апреля 2003 г. в
учреждении ИЗ-77/3 г. Москвы, нарушают статью 3 Конвенции:

«Никто не может подвергаться пыткам или  бесчеловечным или унижающим его достоинство обращению или наказанию».

А. Замечания сторон

46.Власти направили свои замечания в отношении условий содержания заявителя под стражей. В частности, они утверждали, что заявитель содержался в удовлетворительных санитарных условиях. Основываясь на данных справки, выданной начальником исправительного учреждения, они указали, что заявитель не содержался в переполненной камере. У него всегда было индивидуальное место для сна. Власти не оспаривали то, что у них нет документов с именами, фамилиями и точными номерами заключенных, вместе с которыми содержался заявитель. В то же самое время, они дополнили свои замечания копиями документов, свидетельствующих о том, что регистрационные данные учреждения уничтожены. Далее, Власти отметили, что заявитель обеспечивался питанием в соответствии со стандартами.

47.Заявитель оспаривал данное Властями описание условий его содержания под стражей ввиду наличия неточностей в фактах. Он настаивал на том, что тюремные камеры постоянно были переполнены.

В Оценка Суда

1. Приемлемость

48.   Суд отметил, что сначала заявитель жаловался на условия его
содержания под стражей в двух различных учреждениях
предварительного содержания в два отдельных периода его
содержания под стражей. Суд указал, что часть жалобы заявителя
относится к периоду содержания его под стражей, окончившемуся за
более чем шесть месяцев, до того как он 17 августа 2003 г. подал
жалобу в Суд. Самый поздний период содержания под стражей,
который Суд может рассмотреть, начался 19 апреля 2002 г., когда заявитель был повторно задержан и помещен в учреждение № ИЗ-77/3 г. Москвы. Данный период содержания под стражей представляет собой длительную ситуацию, которая разрешилась 11 апреля 2003 года, когда заявитель был переведен в исправительную колонию, т.е. в пределах шести месяцев до подачи заявления. Поэтому, Суд считает, что та часть жалобы заявителя, касающаяся условий содержания его под стражей до 19 апреля 2002 г., подана несвоевременно, и должна быть отклонена в соответствии со статьей 35 § 1 и 4 Конвенции (см. «Теста против Хорватии» {
Testa v. Croatia), от 12 июля 2007 г., № 20877/04, § 37, и «Брагадирену против Румынии» (Bragadireanu v. Romania), от 6 декабря 2007 г., № 22088/04, § 80).

49.   Далее, Суд заключает, что остальная часть жалобы не является
явно необоснованной по смыслу статьи 35 § 3 Конвенции. Также она
не является неприемлемой на каком-либо другом основании.
Следовательно, она является приемлемой.

2 Существо жалобы

50. Суд отметил, что Стороны оспаривали некоторые аспекты условий содержания заявителя под стражей в учреждении № ИЗ-77/1 г. Москвы. Однако Суду не нужно устанавливать достоверность всех без исключения заявлений, потому что Суд выявил нарушение статьи 3 на основании представленных фактов, которые Власти не смогли опровергнуть.

51. Основным вопросом для оценки Суда является жизненное пространство, выделенное заявителю в исправительном учреждении. Основной характеристикой тюремных камер, в отношении которой стороны не пришли к согласию, являлся их размер. Заявитель жаловался на то, что количество заключенных в тюремных камерах значительно превосходило предусмотренную вместительность камер. Власти возразили, что в небольших камерах заявитель находился с двумя другими заключенными, а в больших камерах вместе с ним было от пятнадцати до двадцати заключенных.

52.   Суд отмечает, что Власти, в своем заявлении, касающемся числа
задержанных, цитировали формулировки начальника исправительного
учреждения, в которых указывалось количество заключенных, бывших
в одной камере с заявителем (см. пункт 31 выше), и без всякого
объяснения предоставили документы, подтверждающие то, что
некоторые данные о регистрации в исправительного учреждения
уничтожены (см. пункт 48 выше). Таким образом, с учетом того, что
данные о регистрации в исправительного учреждения уничтожены,
Суд счел весьма странным то, что в июне 2006 г., т.е. спустя более чем
три года по истечении срока содержания заявителя под стражей,
начальник смог вспомнить точные номера заключенных,
содержавшихся   вместе   с   заявителем.    Таким    образом,    справки начальника в качестве доказательной базы имеют малую ценность для Суда. Тем не менее, если регистрационные данные все еще существуют, Суд находит странным то, что Власти, подкрепляя свои заявления в отношении условий содержания заявителя под стражей, предпочли основываться на справках начальника учреждения в то время, когда они могли предоставить копии регистрационных данных с именами заключенных, содержавшихся вместе с заявителем.

53. В связи с этим Суд повторяет, что судебные процессы,
связанные с Конвенцией, такие как разбирательства по данному
заявлению, не во всех случаях требуют неукоснительного соблюдения
принципа
qfflrmanti incumbit probatio (если что-то утверждаешь, то
должен это доказать), поскольку в определенных случаях только
государство-ответчик имеет доступ к информации, подтверждающей
или опровергающей заявления. То, что Власти не смогли представить
соответствующую информацию и не дали удовлетворительных
объяснений, может говорить об обоснованности утверждений
заявителя (см. «Ахмет Озкан и другие против Турции» {
Ahmet Ozkan
and Others v. Turkey), от 6 апреля 2004 года, № 21689/93, § 426).

54.   Принимая во внимание принцип, указанный выше вместе с тем
фактом, что Власти не представили никакой соответствующей
убедительной информации, Суд будет рассматривать вопрос
относительно количества заключенных в камерах учреждения № ИЗ-
77/3 на основании данных, представленных заявителем.

55.  Согласно данным заявителя, на протяжении всего срока содержания под стражей ему был предоставлен приблизительно один квадратный метр личного пространства. Имела место явная нехватка спальных мест, и заявителю приходилось делить спальное место с другими задержанными, занимая его по очереди. Заявитель находился в камере круглосуточно, за исключением ежедневной часовой прогулки, около одного года.

56.  Не принимая во внимание причины переполненности, Суд напоминает, что обязанностью государства-ответчика является организация своей пенитенциарной системы таким образом, чтобы обеспечить уважение достоинства задержанных, независимо от финансовых или материально-технических трудностей (см. «Мамедова против России» (Mamedova v. Russia), от 1 июня 2006 г., № 7064/05, §63).

57.Суд часто находил нарушение статьи 3 Конвенции ввиду нехватки выделяемого задержанным личного пространства (см. «Худоеров против России» (Khudoyorov v. Russia), № 6847/02, § 104 и далее, ECHR 2005-... (выдержки); «Лабзов против России» (Labzov v. Russia), от 16 июня 2005 г., № 62208/00, § 44 и далее; «Новоселов против России» (Novoselov v. Russia), от 2 июня 2005 г., № 66460/01, § 41 и далее; «Майцит протии России» (Mayzit v. Russia), от 20 января 2005 г., № 63378/00, § 39 и далее; «Калашников против России» (Kalashnikov v. Russia), № 47095/99, §§ 97 и далее, ECHR 2002-VI; и «Пирс против Греции» (Peers v. Greece), №28524/95, §§ 69 и далее, ECHR 2001-III). Суд повторяет, что недавно он обнаружил нарушение статьи 3 ввиду содержания заявителя под стражей в условиях переполненности в том же самом исправительном учреждении и в то же самое время (см. «Игорь Иванов против России» (Igor Ivanov v. Russia), от 7 июня 2007 г., № 34000/02, §§ 16-18 и §§ 30-41, и «Сударков против России» (Sudarkov v. Russia), от 10 июля 2008 г., № 3130/03, §§20-22 и §§40-51).

58.Учитывая судебную практику по данному вопросу и материалы, представленные сторонами, Суд отмечает, что Власти не представили никаких фактов или доводов, которые бы убедили Суд принять иное решение по данному делу. Хотя в данном деле нет указаний на то, что имело место явное намерение оскорбить или унизить заявителя, Суд считает, что тот факт, что заявитель был вынужден жить, спать и использовать туалет в той же самой камере, что и многие другие заключенные, в течение почти одного года, сам по себе является достаточным, чтобы вызвать угнетение и страдания в той степени, которая превышает неизбежный уровень страданий, связанных с содержанием под стражей, и вызывать муки, чувство страха и неполноценности, оскорбляющие и унижающие человека.

59.Далее, в то время как в настоящем случае нельзя установить «вне разумных сомнений» то, что проветривание, отопление, освещение или условия гигиены в данных учреждениях были неприемлемы с точки зрения статьи 3, Суд, тем не менее, отмечает, что окна камеры были закрыты металлическими ставнями, которые блокируют доступ к свежему воздуху и естественному свету. Их сняли спустя некоторое время, ближе к концу 2002 г., т.е. по прошествии более чем семи месяцев с начала содержания заявителя под стражей в данном учреждении. Более того, Суд отмечает, что в учреждении заявителю был поставлен диагноз - серьезное кожное заболевание, при этом наиболее вероятно то, что он получил его во время заключения. Хотя данный факт сам по себе не подразумевает нарушение статьи 3, особенно с учетом того, что заявитель получал лечение (см. «Алвер против Эстонии» (Abler v. Estonia), от 8 ноября 2005 г., №64812/01, § 54, и «Игорь Иванов» (Igor Ivanov), указано выше, § 40) и полностью вылечился, Суд считает, что данные аспекты, хотя и не могут сами по себе оправдать понятие «униясающего достоинство» обращения, имеют отношение к делу дополнительно к основному вопросу о чрезмерной переполненности тюрем, с тем, чтобы показать, что условия содержания заявителя под стражей зашли слишком далеко, чтобы можно было допустить в соответствии со статьей 3 Конвенции (см. «Новоселов против России» (Novoselov v. Russia), от 2 июня 2005 г., №66460/01, §44).

60.  Суд, похожим образом, находит, что имело место нарушение
статьи 3 Конвенции, поскольку заявитель подвергался бесчеловечному
и унижающему достоинство обращению, ввиду условий его
содержания под стражей в период с 19 апреля 2002 г. по И апреля
2003 г. в исправительном учреждении № ИЗ-77/3 г. Москвы.

II.       ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНОЕ       НАРУШЕНИЕ       СТАТЬИ       5 КОНВЕНЦИИ

61.  Далее, на основании статьи 5 §§ 1, 3 и 4 Конвенции заявитель
указывал на отсутствие оснований для его ареста и последующего
содержания под стражей, а также на то, что ни один судья не выносил
решения о предварительном содержания его под стражей. Статья 5, в
части, имеющей отношение, устанавливает:

«1. Каждый человек имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе, как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:

с) законное задержание или заключение под стражу лица, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения или в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения;

3.Каждый задержанный или заключенный под стражу в соответствии с подпунктом "с" пункта 1 настоящей статьи незамедлительно доставляется к судье или к иному должностному лицу, наделенному, согласно закону, судебной властью, и имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда. Освобождение может быть обусловлено предоставлением гарантий явки в суд.

4.Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным.

62.  Суд отмечает, что ему не требуется принимать решение в
отношении того, выявляет или нет жалоба заявителя, в части его
содержания под стражей, признаки нарушения статьи 5 Конвенции.
Суд повторяет, что в соответствии со статьей 35 Конвенции, Суд
может рассматривать дела только в шестимесячный срок начиная с
даты вынесения окончательного решения. Суд указывает, что
заявитель был освобожден из исправительного учреждения 6 января
2000 г. Он был повторно заключен под стражу только 19 апреля
2002 г., после того как был осужден Московским городским судом. После этой даты его содержание под стражей больше не подпадало под действие статьи 5 § 1 (с), но подпадало под действие статьи 5 § 1 (а) Конвенции (см. например, «Лабита против Италии» (
Labita v. Italy) [GC], № 26772/95, § 147, ECHR 2000-IV, и «Б. Против Австрии» (В. v. Austria), постановление от 28 марта 1990 г. Series A №. 175, стр. 14-16, §§ 36-39). Заявитель подал жалобу в Суд 17 августа 2003 г., что превышает шестимесячный срок со дня его освобождения 6 января 2000 г. и последовавшего 19 апреля 2002 г. осуждения.

63.  Из этого следует, что данная часть заявления подана
несвоевременно и должна быть отклонена на основании статьи 35 §§ 1
и 4 Конвенции.

III. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 6 КОНВЕНЦИИ ВВИДУ НЕОБОСНОВАННО ДЛИТЕЛЬНОГО РАЗБИРАТЕЛЬСТВА

64. Заявитель жаловался, что длительность уголовного
разбирательства была несовместима с требованием «разумного срока»,
установленного статьей 6 § 1 Конвенции:

«При рассмотрении любого уголовного обвинения, предъявленного ему, каждый имеет право на ... разбирательство дела в разумный срок [а] ... судом...»

A.   Замечания сторон

65.  Власти посчитали, что жалоба в отношении чрезмерной
длительности разбирательства неприемлема в соответствии со статьей
35 § 3 Конвенции. Они возразили, что задержки были обусловлены
объективными причинами: необходимостью гарантировать право на
защиту и обеспечивать тщательное расследование дела, сложность
дела и иные обоснованные причины. Далее они утверждали, что
заявитель не исчерпал внутригосударственные средства правовой
защиты, поскольку он не обращался ни в один внутригосударственный
орган власти с жалобой на задержки при рассмотрения его дела.

66.  Заявитель оспорил доводы Властей.

B.    Оценка Суда

1. Приемлемость

(а)-   Возражение    о    неисчерпании    внутригосударственных    средств правовой защиты

67.  Суд обратил внимание на довод властей о том, что заявитель не
обращался во  внутригосударственные органы власти с жалобой о чрезмерной длительности производства по уголовному делу в отношении его. В связи с этим Суд отмечает, что он уже рассмотрел ряд дел, в которых выдвигались те же самые возражения, и отклонил их (см., например, «Бабурин против России» (
Baburin v. Russia), от 24 марта 2005 г. № 55520/00, § 36). Суд повторно приводит свое решение, вынесенное в контексте жалобы по статье 13 Конвенции, что в России нет внутригосударственных средств правовой защиты, при помощи которых заявитель мог бы осуществить свое право на «разбирательство дела в разумный срок» (см. «Сидоренко против России» {Sidorenko v. Russia), от 8 марта 2007 г. № 4459/03, § 39, и «Кляхин против России» (Klyakhin v. Russia), от 30 ноября 2004 г., №46082/99, §§ 101-102,). Суд не видит причин, чтобы отступать от данного решения в настоящем деле, и считает, что данную жалобу нельзя отклонить по причине неисчерпания внутригосударственных средств правовой защиты.

(Ь) Рассматриваемый период времени

68.Суд отмечает, что период времени, который необходимо принять к рассмотрению, начинается 5 мая 1998 г., когда Конвенция вступила в силу в отношении России. Однако при оценке разумности срока, прошедшего после этой даты, необходимо учесть состояние производства по делу в то время. Рассматриваемый период окончился 26 февраля 2003 г., когда Верховный суд Российской Федерации вынес окончательное решение, в котором, в целом, решение об осуждении было оставлено в силе. Таким образом, рассматриваемый период времени составляет приблизительно четыре года и десять месяцев.

69.Суд указывает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу статьи 35 § 3 Конвенции. Суд отмечает, что она не является неприемлемой ни по каким другим основаниям. Поэтому, жалоба является приемлемой.

2. Существо жалобы

70.Суд напоминает, что обоснованность длительности процесса должна оцениваться в свете обстоятельств дела и со ссылкой на следующие критерии: сложность дела, поведение заявителя и соответствующих органов власти (см., среди других примеров, Pelissier and Sassi v. France [GC], № 25444/94, § 67, ECHR 1999-11).

71.Суд признает, что процесс был сложным. Однако он не может согласиться с тем, что сложность дела сама по себе являлась достаточным оправданием длительности всего судебного процесса. Суд повторяет, что тот факт, что заявитель содержался под стражей на протяжении значительного времени ведения уголовного производства требовал от судов и следственных органов особой тщательности, которая должна была позволить расследовать дело и осуществить правосудие в короткие сроки (см. Panchenko v. Russia, №45100/98, § 133, 8 февраля 2005 г. и Kalashnikovv. Russia, №47095/99, § 132, ECHR 2002-VI).

72.Что касается поведения заявителя, Власти не указали ни одного случая, когда задержка происходила по вине заявителя, не считая одной недели в марте 2002 г., когда слушание было отложено ввиду болезни адвоката заявителя (см. пункт 23 выше). Власти не указали на другие периоды приостановления разбирательства или случаи переноса слушаний, которые были бы вызваны поведением заявителя или его адвоката. Таким образом, Суд не считает, что заявитель способствовал увеличению длительности разбирательства.

73.Относительно поведения Властей Суд имеет информацию о значительном периоде бездействия, обоснования которому Власти не представили; Суд признает ответственность Властей за этот период. Суд отмечает, что 3 августа 1999 г. заместитель прокурора г. Москвы направил дело в Московский городской суд для разбирательства. Однако, городской суд не проводил слушаний до 4 октября 1999 г. Другая задержка почти в полтора года была обусловлена неэффективностью действий следственных органов, ставших причиной направления дела на дополнительное расследование (см. пункты выше). Далее, в период между 17 сентября и 17 декабря 2001 г. слушаний назначено не было (см. пункт 20 выше). Суд также не упустил из вида тот факт, что разбирательство по кассации находилось на рассмотрении в Верховном Суде Российской Федерации почти целый год. Заявитель утверждал, - а Власти не представили информации, оспаривающей это утверждение - что в течение данного периода Верховный суд не проводил никаких слушаний за исключением одного слушания 26 февраля 2003 г., когда он вынес окончательное решение. Таким образом, Власти несут ответственность за еще одну необоснованную задержку.

74.  Рассмотрев все имеющиеся в распоряжении Суда материалы,
учитывая общую длительность разбирательства и значимость вопроса
для заявителя, Суд считает, что в данном случае длительность
производства по уголовному делу была чрезмерной и не удовлетворяла
требованию «разумного срока». Таким образом, имело место
нарушение ст. 6 § 1 Конвенции.

IV. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 6 КОНВЕНЦИИ ВВИДУ ЗАКРЫТОСТИ СУДЕБНОГО ЗАСЕДАНИЯ

75.  Заявитель далее жаловался на то, что рассмотрение его дела
проходило не в открытом судебном заседании, что противоречит
статье 6 § 1, которая устанавливает: «При рассмотрении любого уголовного обвинения, предъявленного ему, каждый имеет право на ... публичное разбирательство дела в разумный срок [а] ... судом...» «Судебное решение объявляется публично, однако пресса и общественность могут не допускаться на судебные заседания в течение всего процесса или его части по соображениям морали, общественного порядка или национальной безопасности в демократическом обществе, а также когда того требуют интересы несовершеннолетних или для защиты частной жизни сторон, или - в той мере, в какой это, по мнению суда, строго необходимо - при особых обстоятельствах, когда гласность нарушала бы интересы правосудия».

А. Замечания сторон

76.Власти указали, что 17 сентября 2001 г., на основании статьи 18 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР Московский городской суд принял решение о закрытом судебном заседании в интересах государственной безопасности, поскольку материалы дела содержат секретную информацию. 25 декабря 2001 г. городской суд подтвердил свое решение о проведении заседания при закрытых дверях, повторив формулировку о необходимости обеспечения гарантии безопасности потерпевших и свидетелей ввиду тяжести обвинений, выдвигаемых против заявителя и обвиняемых вместе с ним. Власти указали на то, что, хотя городской суд не исходил непосредственно из оснований, изложенных статьей 6 § 1 Конвенции, судебное слушание не было открытым, поскольку открытость заседания могла повлиять на объективность правосудия.

77.Заявитель продолжал настаивать на том, что присутствовало нарушение статьи 6 § 1, потому что судебное заседание не было открытым. В частности, он заявил, что Московский городской суд не привел никаких обоснований своего решения от 17 сентября 2001 г. о проведении закрытого судебного заседания. Далее, внезапно, во время проведения судебного заседания городской суд начал ссылаться на «интересы государственной безопасности» или «государственную тайну» в качестве основания для недопуска общественности в зал суда. В отношении решения от 25 декабря 2001 г. заявитель отметил, что статья 18 УПК РФ содержит полный перечень оснований для проведения закрытого судебного заседания. Необходимость обеспечивать безопасность пострадавших и свидетелей в данном перечне отсутствует.

78.В Оценка Суда

1. Приемлемость

78.  Европейский суд полагает, что данная жалоба не является явно
необоснованной по смыслу ст. 35 § 3 Конвенции. Далее он отмечает,
что жалоба не является неприемлемой на каком-либо другом
основании и, таким образом, должна быть признана приемлемой.

2 Существо жалобы

79. Суд напоминает, что открытость судебных слушаний
представляет собой фундаментальный принцип, защищаемый статьей
6 §1. Открытость производства защищает стороны от отправления
правосудия в тайне, не под общественным наблюдением, которое
является одним из средств поддержания доверия к суду. Отправление
правосудия, в том числе суды, становится законным, будучи
совершаемо публично. При прозрачной системе отправления
правосудия публичность вносит свой вклад в достижение цели статьи
б §1, а именно справедливого суда, гарантия которого является одним
из фундаментальных принципов для любого демократического
общества в значении Конвенции (см. «Готрин и другие против
Франции» (
Gautrin and Others v. France), постановление от 20 мая 1998
г., «Сборник постановлений и решений» {
Reports of Judgments and
Decisions) 1998-III, § 42, и «Претто и другие против Италии» Pretto and
Others v. Italy, постановление от 8 декабря 1983 г., Series A № 71, § 21).
Публичность ожидается в обычных уголовных процессах и, в том
числе в процессах в отношении лиц, представляющих опасность, с
учетом сопутствующих вопросов безопасности (см. «Кэмпбелл и Фелл
против Соединенного Королевства» {
Campbell and Fell v. the United
Kingdom), постановление от 28 июня 1984 г., Series A № 80, § 87).

80.  Существуют и исключения из правила публичного слушания.
Это следует из текста самой статьи 6 §1, в которой содержится
положение о том, что «пресса и общественность в демократическом
обществе могут быть лишены доступа к одной или всем частям
разбирательства в интересах ... национальной безопасности или в
мере, необходимой, по мнению суда, в особых обстоятельствах, в
которых публичность могла бы нанести вред интересам правосудия».
Таким образом, согласно статье б иногда бывает необходимо
ограничить публичность и открытость процесса с целью, например,
обеспечить безопасность или неприкосновенность частной жизни
свидетеля или упростить свободный обмен информацией и мнениями
в интересах правосудия (см. «Б. и П. против Соединенного
Королевства» (В.
and P. v. the United Kingdom), Ms 36337/97 и
35974/97, § 37,
ECHR 2001-III, с дальнейшими ссылками).

81.   Задача Суда в данном деле заключается в том, чтобы установить,
была ли обоснована закрытость слушаний в Московском городском
суде. В этой связи Суд напоминает, что Власти посчитали, что в
данном деле применимы два исключения, которые указываются в
статье 6 §1 Конвенции. В частности, они заявили, что отношение дела
к национальной безопасности, а также интересы потерпевших и
свидетелей послужили обоснованием при выборе степени публичности
слушаний.

82.   В отношении первого обоснования Суд напоминает, что 17
сентября и 25 декабря 2001 г. городской суд вынес решение о
проведении закрытого заседания. Первое решение не содержало каких-
либо объяснений (см. пункт 19 выше), а второе лишь ссылалось на
необходимость обеспечения безопасности потерпевших и свидетелей
(см. пункт 22 выше). Далее, в своем кассационном решении от 26
февраля 2003 г. Верховный Суд Российской Федерации в отношении
жалобы заявителя на закрытость процесса не упомянул соображения
национальной безопасности в качестве одного из обоснований отказа
общественности в доступе на слушания. Таким образом, Суд не
убежден, что основанием для недопуска общественности к
разбирательству стали вопросы национальной безопасности.

83. Однако, даже допуская, что Московский городской суд
поддержал довод прокурора относительно наличия в материалах дела
секретной информации, который был выдвинут на заседании 25
декабря 2001 г. (см. пункт 22 выше), Суд не соглашается с замечанием
Властей о том, что только ввиду наличия такой информации в
материалах дела автоматически следует необходимость проведения
разбирательства в закрытом режиме без попыток найти баланс между
открытостью и национальной безопасностью. Суд считает, что хотя
для Государства важно сохранить свои секреты, во много раз важнее
обеспечить правосудие всей необходимой защитой, важная часть
которой - публичность. Прежде чем лишить общественность доступа к
процессу, суд должен прийти к конкретным выводам относительно
необходимости рассмотрения дела в закрытом режиме в целях защиты
важных государственных интересов и ограничить секретность
степенью, необходимой для охраны этих интересов (см.,
mutatis
mutandis, «Хумматов против Азербайджана» (Hummatov v. Azerbaijan),
№№ 9852/03 и 13413/04, § 149, 29 ноября 2007 г. и «Мозер против
Австрии» {Moser v. Austria), № 12643/02, §§ 96-97, 21 сентября 2006 г.).

84.   Нет оснований полагать, что какое-то из этих условий имело
место в данном деле. Европейский суд уже нашел, что Московский
городской суд не конкретизировал обоснований для проведения
закрытого разбирательства. Последний не указал, какие документы в
материалах дела, если такие были, признавались содержащими
государственную   тайну,   и   какая   связь   имелась   между   ними   и
характером обвинений против заявителя. Далее суд отмечает, что городской суд не принял никаких мер компенсировать негативный эффект, которое оказало на общественное мнение решение проводить разбирательство в закрытом режиме в целях должного отправления правосудия с защитой государственных интересов и тайны. Власти не приводили доводов - и в документах, представленных сторонами, нет свидетельств об обратном - о том, что у городского суда не было возможности провести разбирательство открыто, за исключением одного или, при необходимости, нескольких секретных заседаний, на которых бы зачитывались секретные документы, в отсутствие посторонних лиц. Суд поражен фактом, что Московский городской суд в этой ситуации предпочел сделать закрытым все разбирательство.

85.Далее Суд рассматривает второй довод Властей о том, что закрытость заседания была в интересах правосудия, в частности, безопасности потерпевших и свидетелей. Суд отмечает, что необходимость обеспечить безопасность потерпевших и свидетелей посредством недопуска посторонних лиц из зала суда впервые упоминалась Московским городским судом в его 25 декабря 2001 г. Данные Московским городским судом обоснования закрытости заседания заключались в «необходимости гарантировать безопасность потерпевших, свидетелей и других участников процесса с учетом характера обвинений». Европейский суд находит такие объяснения неубедительными. Было бы предпочтительнее развить этот вопрос и более подробно объяснить, почему городской суд был так озабочен незащищенностью некоторых жертв и, если он полагал, что свидетели и потерпевшие могли быть запуганы, то по какой причине. Также было важно объяснить, почему забота о безопасности потерпевших и свидетелей перевешивала важность принципа публичности суда. Более того, если суд первой инстанции действительно учитывал определенную информацию, она должна была быть донесена до участников разбирательства, а именно до заявителя; таким образом, появилась бы возможность открытого обсуждения вопроса (см. «Волков против России» (Volkov v. Russia), № 64056/00, §31, 4 декабря 2007 г.)

86.В то же время, Суд не убежден, что Московский городской суд владел конкретной информацией, говорившей о том, что заявитель или его сообвиняемый представляли действительную и значительную опасность для других участников производства или могли бы воспрепятствовать справедливому суду. Европейский суд отмечает, что Власти не представили документов, указывающих, какая информация послужила основанием для решения городского суда. Кроме того, как видно из протокола слушания, необходимость гарантировать безопасность потерпевших и свидетелей в возражении прокурора на ходатайство заявителя об открытии разбирательства для

общественности даже не упоминалась (см. пункт 22 выше). Очевидно, Московский городской суд пришел к выводу, что угроза безопасности потерпевших и свидетелей существовала только потому, что обвинения подсудимым предъявлялись тяжелые. В этом отношении Суд отмечает, что серьезность обвинений не может сама по себе служить обоснованием для ограничения действия такого фундаментального принципа, как публичность. Это отчасти верно в таких делах, как данное, правовая характеристика фактов дается стороной обвинения без судебного рассмотрения вопроса, собранные доказательства достаточные основания для подозрения в том, что заявитель совершил предполагаемое преступление. Суд отмечает, что опасность для других участников процесса, которую могли бы представлять обвиняемые, не может оцениваться лишь с опорой на тяжесть обвинений и суровость возможного наказания. Она должна рассматриваться с учетом ряда других релевантных факторов, которые могли бы подтвердить наличие опасность, обосновывающей закрытый режим разбирательства. В данном деле в решениях национальных судов не приводилось причин тому, что посчитали угрозу безопасности потерпевших и свидетелей определяющей. Следовательно, Суд приходит к выводу, что ограничение публичности слушания не обосновывалось обстоятельствами данного дела.

87. В заключение, Суд отмечает, - и Власти не доказывали
обратного - что кассационное слушание в Верховном Суде Российской
Федерации также не было открытым для общественности. Отсюда
следует, что кассационное производство в Верховном Суде не
являлось средством правовой защиты от отсутствия открытости
разбирательства для общественности в Московском городском суде
(см.,
mutatis mutandis, «Дьенне против Франции» (Diennet v. France),
постановление от 26 сентября 1995 г., Series А № 325-А, стр. 15, § 34, и
«Экбатани против Швеции» (Ekbatani v. Sweden), постановление от 26
мая 1988 г., Series A № 134, стр. 14, § 32).

88.   Исходя из данных соображений, Суд приходит к выводу, что
имело место нарушение статьи б § 1 Конвенции в связи с отсутствием
публичного слушания по делу заявителя.

V. ПРОЧИЕ ПРЕДПОЛАГАЕМЫЕ НАРУШЕНИЯ КОНВЕНЦИИ

89.   В своей жалобе, поданной в Суд 17 августа 2003 г., заявитель в
соответствие со статьей 6 Конвенции жаловался на то, что Московский
городской суд не был объективным и независимым, а его состав не
соответствовал национальному законодательству, что постановление
19 апреля 2002 г. не оглашалось публично, что национальные власти
признали его виновным до судебного осуждения, что у него не было
возможности защитить себя лично или с помощью выбранного им адвоката, и что Г. не был допрошен как свидетель. В своей жалобе, поданной 28 июня 2004 г., заявитель в соответствии со статьями 6, 8 и 10 Конвенции и статьи 1 Протокола №1 жаловался на различные нарушения прав, которые совершались органами следствия и судами в ходе уголовного производства в его отношении, излишнее внимание прессы к его делу и невозможность встречаться с семьей в ходе предварительного заключения.

90.   Однако, учитывая все доступные ему материалы, Суд приходит
к выводу, что в отношении данных пунктов жалобы не найдено
никаких признаков нарушения прав и свобод, установленных
Конвенцией или Протоколами к ней. Из этого следует, что данная
часть жалобы должна быть отклонена как явно необоснованная по
статье 35 §§ 3 и 4 Конвенции.

VI. ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ

91.   Статья 41 Конвенции гласит:

«Если Суд находит, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

А. Ущерб

92.Заявитель требовал 11 400 долларов США (USD) в связи с материальным ущербом, который представлялся как общая стоимость предположительно конфискованного органами следствия в ходе уголовного процесса имущества. Также заявитель также требовал 306 000 евро (EUR) в качестве компенсации морального ущерба.

93.Власти утверждали, что между материальным ущербом и предполагаемым нарушением Конвенции не было причинной связи. Также они заявляли, что требования заявителя в отношении морального ущерба избыточны и явно необоснованны.

94.Далее, Суд не усмотрел причинной связи между выявленным нарушением и заявленным материальным ущербом и отклонил требование. Однако Суд считает, что заявитель испытал унижение и страдания в связи с бесчеловечными и унижающими достоинство условиями его содержания под стражей. При этом его страдания не были компенсированы одним лишь признанием нарушения. Кроме того, для определения обвинений против него не проводилось «публичного слушания в разумный срок». Давая оценку на беспристрастной основе, Суд присуждает заявителю 10 000 евро (EUR) за моральный ущерб плюс налог, которым может облагаться данная сумма.

В. Расходы и издержки

95.Заявитель также требовал 7 755 российских рублей (RUB) как компенсацию расходов и издержек в Суде. Он заявлял, что эта сумма была составлена из стоимости железнодорожных билетов из Москвы в Воркуту и обратно, а также дорожных издержек его адвоката Г. Журавлева, который ездил в исправительную колонию в Воркуте, чтобы встретиться с заявителем и подготовить их ответ на меморандум Властей. Заявитель приложил железнодорожные билеты и копии свидетельств того, что средства на дорожные расходы были выданы лсеной заявителя.

96.Власти отмечали, что Суд должен присуждать компенсацию только той суммы, которая была действительно, в разумном количестве и по необходимости потрачена.

97.Согласно прецедентному праву Европейского суда заявитель имеет право на возмещение судебных расходов и издержек, только если он продемонстрировал, что эти расходы были понесены в действительности, по необходимости и в разумном количестве. В данном деле, учитывая полученные данные и вышеуказанные критерии, Суд полагает, что разумно присудить заявителю 220 евро, покрывающие расходы и издержки в Суде плюс любой налог, который может взиматься с данной суммы.

В. Проценты за просрочку платежа

98.   Суд считает уместным, чтобы проценты за просрочку платежа
базировались на предельной годовой процентной ставке по займам
Европейского центрального банка, к которой должно быть добавлено
три процента.

НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО, ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ЕДИНОГЛАСНО:

1. Объявляет часть жалобы, касающуюся условий заключения
заявителя с 19 апреля 2002 г. по 11 апреля 2003 г., чрезмерной
длительности уголовного процесса и отсутствия публичного
рассмотрения дела, приемлемой, а остальную часть жалобы-
неприемлемой.

2.       Постановляет, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в

связи с условиями заключения заявителя.

3.    Постановляет, что имело место нарушение статьи 6 § 1 Конвенции

ввиду чрезмерной длительности уголовного разбирательства;

4.       Постановляет, что имело место нарушение статьи 6 § 1 Конвенции

ввиду отсутствия публичного слушания дела;

5.       Постановляет

(а) что Государство-ответчик обязано выплатить заявителю в течение трех месяцев начиная со дня вступления постановления в силу в соответствии со статьей 44 § 2 Конвенции нижеприведенные суммы с последующей конвертацией в рубли по курсу на момент выплаты:

(i) 10 000 евро (десять тысяч евро) плюс налог, который может взиматься с заявителя, в отношении морального ущерба; (ii) 220 евро (двести двадцать евро) плюс налог, который может взиматься с заявителя, за судебные расходы и издержки; (б) что простые проценты по предельным годовым процентным ставкам по займам Европейского центрального банка плюс три процента подлежат выплате по истечении вышеупомянутых трех месяцев и до момента выплаты;

6. Отклоняет    остальные    требования    заявителя    в    отношении
справедливой компенсации.

Составлено на английском языке; уведомление разослано в письменном виде 4 декабря 2008 г. в соответствии с правилом 77 §§ 2 и 3 Регламента Суда.

Сорен Нильсен                       Кристос Розакис

Секретарь                              Председатель

В соответствии со статьей 45 § 2 Конвенции и правилом 74 § 2 Регламента Суда к настоящему постановлению прилагается совпадающее мнение судьи А. Ковлера.

C.L.R.

S.N.

 

ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ А. КОВЛЕРА

Я без колебаний проголосовал за признание нарушения статьи 3 Конвенции ввиду условий заключения заявителя в ИЗ 77/3, СИЗО, известном как «Красная Пресня», и нарушения статьи 6 § 1 ввиду чрезмерной длительности уголовного разбирательства.

Мои сомнения вызвало нарушение статьи 6 § 1 ввиду отсутствия публичного слушания дела. Несмотря на то, что я, в общем, поддерживаю позицию Суда, выраженную в его постановлении, я сожалею о том, что Суд не принял во внимание возможность обоснования слушания дела в закрытом режиме тем, что в силу своего профессионального статуса (см. пункт 10) заявитель в случае открытого разбирательства распространить секретную информацию о методах расследования в отношении организованной преступности, как указывал прокурор (см. пункт 22). Однако я считаю весьма странным другой довод в пользу закрытого разбирательства, представленный обвинителем, а именно, что СМИ уже представили в ложном свете факты данного дела.

В отличие от дела «Волков против Украины» Volkov v. Russia (№ 64056/00, 4 декабря 2007 г.), в котором Суд не нашел нарушения статьи 6 § 1 Конвенции (вдова одного из предполагаемых потерпевших от действий заявителя ходатайствовала о закрытом заседании в Омском областном суде, поскольку опасалась друзей обвиняемого и их угроз), Московский городской суд не распространялся о проблеме «гарантии безопасности потерпевших, свидетелей и других участников процесса» (см. пункт 22). Таким образом, необходимость закрытого слушания в данном деле остается для меня неочевидной. По моему скромному мнению, Государство-ответчик могло бы пояснить этот пункт в своем ответе на вопрос Суда: «Было ли исключение публичности в данном деле «строго необходимо» для выполнения одной из целей статьи 6 §1 Конвенции?».

опубликовано 24.03.2010 12:09 (МСК)

Режим работы Центрального районного суда г. Волгограда

понедельник-четверг

9:00-18:00

пятница 9:00-16:45

перерыв на обед 

13:00-13:45

предпраздничные дни-

9:00-17:00

выходные - 

суббота, воскресенье.

 

Прием исковых заявлений

в приемной граждан 

(ул. 13-я Гвардейская, 12А, 

каб. 107)

понедельник-четверг

9:00-18:00

пятница 9:00-16:45

перерыв на обед 

13:00-13:45

предпраздничные дни-

9:00-17:00

 

Прием документов

(ул. 13-я Гвардейская, 12А, 

каб. 113)

понедельник-четверг

9:00-18:00

пятница 9:00-16:45

перерыв на обед 

13:00-13:45

предпраздничные дни-

9:00-17:00

 

Выдача документов из архива: 

(13-я Гвардейская, 12А, каб. 108)

(ул. Коммунистическая, 46, каб. 109)

понедельник, вторник, среда

9:00-18:00